Злодейка в финале - Энже Граф

Вернее, совсем не тот Джеймс, за которого я билась с Таней. Тот главный герой, которого я прописывала, был справедливым и абсолютно правильным. Он был потрясен, когда Амелия его подставила, но даже тогда он не поступал так, как сейчас: не зажимал меня в угол, не нависал сверху, не причинял мне боль и уж точно не смотрел на меня таким сумасшедшим взглядом.

Он изменился. Было ли дело в том, что Таня, не ставя меня в известность, таки заставила кого-то переписать его характер, или в том, что после того, как я описала финал и поставила точку, герои зажили своей, неподвластной мне жизнью, но факт оставался фактом: любовно прописанный мною главный персонаж вышел из-под моего контроля — и теперь даже я, его создатель, не знала, чего от него ожидать.

Я знала историю своего романа, то есть, все то, что связывало нас с ним ранее по сюжету. Раньше я могла предположить, как он со мной поступит, но сейчас я не имела ни малейшего представления о том, каков будет его следующий шаг.

И это пугало не меньше, чем ощущение его горящего взгляда на моем лице.

— Джеймс, — выдохнула я отчаянно. Его рука все еще была в моих волосах, а сам он, склонившись к моей шее, вдыхал мой запах так жадно, что от страха у меня подкашивались ноги. — Пожалуйста, ты делаешь мне больно…

Голос мой дрожал. Да что голос — даже колени у меня подкашивались от страха. Никогда в жизни я не оказывалась в таком беспомощном положении, и теперь в моей крови одновременно бушевали адреналин и паника.

— Это, — шепнул он прямо мне в ухо, вызывая во мне сноп мурашек, — твое наказание, сестренка.

Жуть. Даже не его голос или его вердикт — а последнее слово. Сейчас, когда он вжимал меня в стену так, будто собирался меня по ней размазать, это издевательское «сестренка» звучало так неприлично и неприемлемо, что против воли я выпалила:

— Не называй меня так!

Он замер, и я ужаснулась, поняв, как он воспринял мои слова. И я не ошиблась. Он решил, что он мне противен, как и раньше — противен настолько, что сейчас я даже вышла из роли соблазнительницы, чтобы вновь его оттолкнуть — и это привело его не просто в ярость.

В бешенство.

Он чуть отстранился от меня, но лишь для того, чтобы взглянуть мне в глаза. С упавшим сердцем я увидела, как в его взгляде загорается настоящее пламя ненависти. И в этом пламени я отчетливо видела собственное отражение.

Убьет, поняла я.

Сейчас персонаж, которого я создала самолично, просто и незатейливо свернет мне шею.

Но вместо этого Джеймс поступил иначе. Он оттолкнул меня вбок. Я вскрикнула, внезапно оказавшись на кровати. И вскрикнула еще раз, когда сверху меня накрыло огромное, горячее тело. Его руки бесцеремонно сдернули с меня несчастный плед, а затем скользнули прямо под ткань моего ночного платья. Я уперлась обеими руками в его грудь, пытаясь его оттолкнуть, но это было все равно, что пытаться сдвинуть с места мраморную колонну или кирпичную стену здания. Он даже не заметил моей слабой попытки его остановить: так он был зол.

— Я буду, — прорычал он, обеими руками хватая горловину моего платья и легким движением разрывая его на две части, — звать тебя так, как я захочу, Амелия. А еще я буду, — он схватил меня одной рукой за оба запястья и завел их мне за голову, не оставляя ни малейшей возможности вырваться, — делать с тобой все, что я захочу…

Это мне только снится. Это очень длинный и правдоподобный сон. Такой реальный, что я до сих пор вдыхаю легкий запах алкоголя вперемешку с запахом леса и ночи. Чувствую на себе всю тяжесть его тела, огромного, сильного, с перекатывающимися под гладкой кожей мускулами. Чувствую, как царапают мою кожу пуговицы его камзола и пряжка его ремня. Осязаю, как жадно и зло он кусает меня за шею, будто собирается меня съесть.

Осознание накрыло меня с головой. Я ничего не смогу изменить. С тех пор, как я сюда попала, моя судьба предрешена. У меня не было ни единой возможности изменить сюжет и попытаться повлиять на свою судьбу — и теперь мне оставалось только принять то, что сделает со мной Джеймс.

Принять и смириться.

Я бросила попытки к сопротивлению. Лежала на кровати, вперив застывший взгляд в потолок, а его губы изучали мое тело, его зубы оттягивали мою кожу и оставляли на ней его метки, и его тело распалялось все сильней и сильней. Даже если бы в этот момент за окном раздался взрыв, он бы не обратил на него ни малейшего внимания, потому что сейчас он весь, полностью и без остатка, был поглощен только мной.

Как одержимый.

Но разве так должно быть?

Оставив в покое мое тело, он вдруг двинулся вверх — и взгляд его упал на мои губы. Я не успела вымолвить и слова, как в следующее мгновение он меня поцеловал. Жестко, сильно, беспощадно — не нежно, но наказывая, с такой властью и злостью, будто хотел выпить из меня душу. Я зажмурилась. Меня, тихую и мечтательную, слишком сильно пугали страстные люди, поэтому и в своих романах я писала своих главных героев исключительно романтичными и нежными. Таким должен был быть и Джеймс.

Но сейчас он вел себя так, будто хотел меня съесть.

Я беспомощно лежала, уже не пытаясь что-либо изменить. Любая моя попытка в любом случае была обречена на провал: я слаба, беззащитная и полностью в его власти. Он же пьян, зол и невероятно силен.

Я для него все равно, что котенок.

От осознания того, что сейчас произойдет, на мои глаза навернулись слезы. В горле застрял комок. Джеймс, спустившись ниже, чувствительно прикусил кожу на моей шее. Я вновь зажмурилась, чтобы не видеть происходящего — и всхлипнула.

Джеймс замер. Даже сквозь плотно закрытые веки я почувствовала на себе его взгляд, но была слишком напугана, чтобы открыть глаза. К тому же, слезы теперь безостановочно текли по моим щекам, и я прикусила нижнюю губу, чтобы не разрыдаться.

Долгое мгновение ничего не происходило. А потом он внезапно выругался — зло, яростно, с ненавистью, — и с моего тела исчезло давление. Я потрясенно распахнула глаза, и увидела только его спину: он сидел на краю кровати, не глядя на меня.

— Д-джеймс, —