Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

Лориан подошёл ближе, опустился на колени рядом с Дагорном, и положил ладонь на землю — там, где растаял лёд.

— Земля дышит, — сказал он. — Впервые за три года.

В этот момент тишина, что обычно следует за битвой, не наступила. Вместо неё — шёпот.

Сначала — один солдат, раненый, ползущий к своему товарищу.

— Она... вернула нам солнце...

Потом — другой, сдирающий с себя обледеневший плащ.

— Я чувствую... тепло...

И вскоре — весь лагерь, тысячи голосов, шёпотом, рыданием, молитвой:

— Ниса... Ниса... Ниса...

Но один голос — громче всех — прорезал эту тишину. Это был Дагорн.

Он поднял её на руки, не как трофей, не как принцессу, а как женщину, что спасла мир, стоя на коленях.

— Смотри! — крикнул он, голос — не звонкий, а глубокий, как удар в колокол. — Она не упала! Она вернулась! И с ней — жизнь!

Он обвёл взглядом поле: раненых, павших, уцелевших, даже тех, кто в синих доспехах, оставшихся без командира.

— Это — не наша победа! — прокричал он. — Это — её дар! И мы — её стража!

В ответ — не крик, не ликование, а тишина. Тишина, в которой каждый человек — встал, каждый солдат — поднял щит, каждый Всадник — опустил меч, и все — повернулись к холму, где в руках Дагорна лежала женщина, что не сожгла врага, а стёрла его боль.

Тогда Дагорн наклонился, поцеловал её в лоб — не как возлюбленный, а как свидетель: «я видел — и поверил».

— Ты слышишь их? — прошептал он. — Они ждут тебя.

Она не открыла глаз, но её губы дрогнули — не в улыбке, а в ответе: «я слышу... и я иду».

И в этот момент над полем, над пеплом, над льдом, взошло солнце — не как свет, а как обещание: «этот мрак — больше не вернётся».

Дагорн не успел сделать и шага, как Янистен поднял сломанный меч, ударил по нему кулаком — звон разнёсся по полю, остановив всех.

— Стойте! — крикнул он, голос — не хриплый от ран, а стальной, как в Северной заставе. — Она не просто жива! Она — победа! И пока она дышит — мы не смеем падать!

Один из раненых вскочил, подхватил упавший щит.

— Командор!.. А если... если она упадёт снова?

— Тогда мы подхватим её, — ответил Янистен, не оборачиваясь, глаза — на Нисе. — Как братья. Как солдаты. Как люди.

Из толпы вышел молодой солдат с ножом — тот самый, что получил его у ворот.

— Я буду рядом, — сказал он. — **Пусть даже лёд доберётся до моего сердца — я не дам им коснуться её спины.

Янистен кивнул, положил руку ему на плечо.

— Вот она — моя армия, — сказал он. — Не из стали. Из воли.

Тем временем Керсан подошёл к Дагорну, опустился на колено, взял руку Нисы — не для магии, а для пульса.

— Она выжжена, — сказал он. — Не телом. Душой. Она не стёрла Воларда. Она взяла его пустоту в себя.

— Тогда я верну её, — ответил Дагорн, голос — твёрдый, как клятва. — Каждой каплей своей крови.

Керсан посмотрел на него, и в его глазах — не сочувствие, а признание.

— Ты уже вернул, — сказал он. — Ты — её якорь. А без якоря — нет возвращения.

Он встал, обернулся к выжившим.

— Мартек! Лориан! — крикнул он. — **Очистите поле! Вода у родника — тёплая. Носите её к раненым. Пусть лёд растает не только в земле, но и в сердцах.

Мартек кивнул, уже бежал, звеня пустыми колчанами.

— Лориан, — добавил он, не останавливаясь, — найди тех, кто в синих доспехах. Они не враги. Они — потерянные. Приведи их к ней.

Лориан улыбнулся — впервые за три года.

— Я знаю, — сказал он. — Их лица... уже не ледяные.

И вдруг — движение.

Из-за перевала, где должен был быть только пепел, появилась Нереид.

Она шла одна, в руках — три глиняных сосуда, на плечах — посох, глаза — сухие, но не пустые.

— Я знала, — сказала она, подходя ближе, голос — не шёпот, а пение реки после таяния. — **Я знала, что она вспомнит, что льдом можно дышать, если вспомнить — ты — вода.

Она опустилась на колени, поставила сосуды у ног Дагорна.

— Это не лекарство, — сказала она. — Это память. Память о том, как быть живым. — Она не пьёт, — сказал Дагорн. — Она спит. — Тогда я дам вам обоим, — ответила Нереид. — **Потому что вы оба — выжжены. Она протянула сосуд Дагорну, второй — Янистену, третий — положила рядом с Нисой, в землю, там, где растаял лёд.

— Пусть земля помнит, — сказала она. — **Пусть знает: здесь родилось тепло.

В этот момент один из Всадников, высокий, с сединой в висках, сделал шаг вперёд.

— Мы... не знали, — прошептал он, голос — не злой, а усталый, как у того, кто тысячу лет не спал. — Он сказал... что вы — чудовища. Что вы убиваете надежду, а не лёд.

Дагорн посмотрел на него, не с ненавистью, а с болью.

— А вы поверили? — Мы не могли не верить, — ответил Всадник. — **Потому что наши дети мерзли, а он дал нам огонь. Даже если он был ложным.

Ниса вдруг шевельнулась.

Её глаза открылись — не золотые, а изумрудные, как прежде.

— Вы не виноваты, — сказала она, голос — слабый, но чёткий, как удар колокола. — Он брал вашу боль... и превращал её в оружие. — А ты? — спросил Всадник. — Ты — что делаешь? — Я возвращаю вам боль, — ответила она. — **Потому что в ней — правда. В ней — память о том, кем вы были.

Она протянула руку, не для удара, а для прикосновения.

— Сними шлем, — сказала она. — Посмотри на солнце. Оно — твоё тоже.

Всадник медлил, потом — снял. И заплакал — не тихо, а громко, как ребёнок, увидевший мать после долгой разлуки. Дагорн поднял Нису, прижал к груди, его голос — для всех:

— Это — не конец войны. Это — начало мира. И мы — первыми, кто протянет руку.

Янистен встал рядом, рука на плече Дагорна.

— Моя застава — открыта, — сказал он. — Для всех, кто хочет быть человеком, а не оружием.

Керсан кивнул, Мартек и Лориан — тоже. Нереид взяла сосуд, вылила воду на землю.

— Пусть растёт, — сказала она. — Пусть жизнь вернётся.

И в этот момент, когда солнце коснулось растаявшего льда, когда слёзы Всадника упали на пепел, когда Дагорн держал Нису, как последнюю надежду, а