Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

Дагорн не двинулся, пока Ниса не коснулась его щеки. Её пальцы были тёплыми, не как у богини, а как у женщины, что только что вернулась из ада.

— Ты дрожишь, — сказала она.

— Ты ушла, — ответил он. — На мгновение — и я почувствовал, что мир стал льдом.

Она улыбнулась — не губами, а всем лицом, как в лазарете у Арлина.

— Я не ухожу, — сказала она. — Я всегда возвращаюсь. Потому что ты ждёшь.

Он не ответил. Просто прижал её ближе, его ладонь — на её спине, там, где были крылья, теперь — только шрамы в виде золотых прожилок, как корни дерева.

Янистен подошёл к сломанному знамени, вырвал его из земли, обмотал вокруг руки — не как флаг, а как повязку.

— Ты знал, — сказал он Дагорну, не глядя, — что она войдёт в лёд?

— Знал, — ответил Дагорн. — Потому что она — не огонь. Она — река, что растапливает лёд изнутри.

Янистен посмотрел на Нису, и в его глазах — не гордость, а боль.

— Когда она была ребёнком, — сказал он, — она прятала свои руки, чтобы не обжечь нас. Мы думали — она сломается. Но она просто ждала, когда мир станет достаточно твёрдым, чтобы выдержать её тепло.

— Она не ждала, — возразил Дагорн. — Она искала того, кто не боится быть обожжённым.

Янистен улыбнулся — впервые за три года.

— Слава Всевышним, — сказал он. — Она тебя нашла.

Керсан подошёл к Лориану, показал на рану на его плече — ледяную, чёрную, как у Арлина.

— Ты не сказал, — сказал Керсан. — Почему?

— Потому что она уже отдала всё, — ответил Лориан. — Я не имел права просить ещё.

Керсан не спорил. Он снял с пояса кристалл, раздавил в ладони, приложил к ране.

— Это — не магия, — сказал он. — Это — долг. Ты не умрёшь, пока я не увижу, как твой брат плачет от счастья.

Лориан вздохнул, закрыл глаза.

— Он погиб у Скальных Порогов, — прошептал он. — Но я вижу его в каждом, кого она спасает.

Керсан положил руку ему на плечо.

— Тогда — живи, — сказал он. — Потому что ты — его память.

Мартек нашёл на поле шлем Всадника, внутри — ленточка, выцветшая, с именем: «Лиана».

Он поднёс к Янистену.

— Это — не враг, — сказал он. — Это — человек, что забыл, как дом зовёт.

Янистен взял ленточку, положил в нагрудный карман.

— Когда мы вернёмся, — сказал он, — я отдам её той, что ждёт. Пусть знает: он вернулся, даже если тело осталось здесь.

Нереид подошла к Дагорну, коснулась его виска — не для магии, а для пульса.

— Ты отдал ей своё сердце, — сказала она. — Теперь оно бьётся в ней.

— Это — её сердце, — ответил он. — Я только храню его, пока она лечит мир.

Нереид улыбнулась.

— Ты — не щит, — сказала она. — Ты — корни, что держат дерево, пока оно цветёт.

Она обернулась к Нисе.

— Ты помнишь, как я учила тебя дышать у реки Вель?

— Помню, — сказала Ниса. — Ты сказала: «дышать — это помнить, что ты жив».

— Теперь — вспомни, — сказала Нереид. — Ты — не Феникс. Ты — река, что вернула миру его отражение.

И тогда Всадник с сединой подошёл ближе, опустился на колени, снял перчатку, коснулся земли — там, где растаял лёд.

— Я был кузнецом, — сказал он. — В деревне у Спящего Великана. У меня была дочь. Она любила цветы. Он сказал, что вы вырежете корни всех деревьев, чтобы земля стала пустой. Мы поверили, потому что боялись, что правда — хуже.

Ниса подошла к нему, встала на колени, взяла его руку.

— Твоя дочь жива, — сказала она. — Потому что цветы цветут только там, где есть надежда. А надежда — это выбор. И ты выбрал её снова.

Он заплакал, не пряча слёз, как мужчина, что наконец-то позволил себе быть слабым.

Дагорн поднял Нису, обратился к толпе:

— Сегодня — не день победы. Сегодня — день возвращения. Каждый, кто сегодня вспомнил своё имя — победил.

Янистен встал рядом, рваный плащ — как знамя.

— Моя застава — ваш дом, — сказал он. — Пока вы помните, за что сражались — вы — не солдаты. Вы — люди.

Керсан кивнул, Мартек и Лориан — тоже.

Нереид взяла последний сосуд, вылила воду на ладонь Нисе.

— Это — твоя сила, — сказала она. — Не огонь, не лёд. Память. И пока ты помнишь — мир не умрёт.

И в этот момент, когда солнце коснулось земли, когда слёзы Всадника упали на пепел, когда Дагорн держал Нису, как последнее дыхание, а Янистен стоял, как обещание: «я не брошу», мир не победил. Он вспомнил, кем был, и почему стоит жить.

Дагорн не отнёс Нису в палатку. Он опустился на колени прямо на обугленную землю, осторожно уложил её голову себе на колени, одной рукой придерживая затылок, другой — прикрывая плечи плащом. Его пальцы дрожали, не от страха, а от напряжения, как будто всё его тело боялось, что она снова исчезнет.

— Ты не должна идти дальше, — сказал он, голос сел от криков в бою, но остался твёрдым.

Она закрыла глаза, веки — тонкие, синие от усталости. Губы потрескались, на щеке — след от слезы, высохший в пыли.

— Я не умею быть слабой.

— Ты не должна быть слабой, — ответил он, проводя большим пальцем по её скуле, стирая пепел. — Я не дам тебе упасть.

Он снял с себя плащ, накрыл её до подбородка, будто укрывая ребёнка. Потом провёл ладонью по её волосам, распутывая спутанные пряди, чувствуя, как под пальцами остаётся запах дыма и чего-то тёплого, живого — её.

— В столице ты испугалась, — сказал он. — Я сказал: «Ты не одна». Сегодня — то же самое.

— А если я упаду завтра? — прошептала она, пальцы её впились в его рубаху — не в цепкий хват, а в слабое, доверчивое прикосновение.

— Тогда я подхвачу тебя, — ответил он, наклоняясь ближе, так что его дыхание касалось её лба. — Как сейчас. Как вчера. Я не отпущу.

— Почему?

Он замер. Его пульс прыгал на виске. Он сглотнул, будто с трудом проглатывая слова.

— Я не могу жить без тебя.

Он поцеловал её в лоб — не торжественно, а как делал это ночью, в тишине: быстро, тёпло, как обещание.

— Пока ты дышишь — у меня есть будущее.

Она прижала его ладонь к своей щеке, и он почувствовал, как её кожа тёплая, как будто в ней ещё