Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

Затем он приоткрывает пасть…

И кончик гигантского красного языка скользит по моему лицу, слизывая все слезы.

— Фу, перестань! — вскрикиваю я, вскидывая руки и с гримасой отворачиваясь. Убедившись, что он убрал язык, я сердито смотрю на него: — Это было отвратительно.

Он фыркает, явно выражая свое несогласие.

Со вздохом я укладываюсь, стараясь согнуть новую ногу под таким углом, чтобы не потревожить ее, и прячу лицо в ладонях.

Когда я просыпаюсь, то чувствую, как что-то теплое и влажное бережно скребет по коже моего бедра. Протерев глаза, я сажусь и вижу, что дракон, свернувшись вокруг меня, вылизывает мою ногу.

— Только не снова, — бормочу я.

Нога так и пышет теплом его магии, а кожа слегка светится, будто он буквально накачивает мои мышцы своей силой. Он вновь издает этот странный жалобный звук и слегка подталкивает мое лицо своей массивной мордой.

— Я знаю, — вздыхаю я. — Она еще не до конца в порядке.

Внезапно у меня в животе громко урчит.

Его голова мгновенно взмывает вверх, а глаза округляются от неподдельной тревоги.

— Это всего лишь голод, — тихо произношу я, потирая живот. — Не смотри на меня с таким ужасом.

С той невероятной грацией, которая присуща исключительно драконам, он мгновенно выпутывается из колец вокруг меня и срывается с места на бешеной скорости.

Я тут же замерзаю, и моя обнаженная кожа покрывается мурашками.

— У тебя тут найдется хоть какая-то одежда? — спрашиваю я, оглядывая высокие горы сокровищ.

Дракон возвращается, тяжело ступая, а перед ним по воздуху плывут сразу несколько предметов. Он осторожно опускает их передо мной: тарелку с приготовленными, крупно нарезанными овощами и отрез красной ткани.

Я отправляю в рот кусочек сладкого картофеля и принимаюсь жевать, прежде чем потянуться за тканью. Надо же, он приправил овощи солью, паприкой и орегано. Когда только успел все это приготовить?

Ткань оказывается мягким хлопком, и, развернув ее, я понимаю, что это платье, вот только швы на нем выглядят так, словно его шили вручную, а подол идет совершенно вкривь и вкось. Не глядя на Ксандера, хотя он сидит на задних лапах и неотрывно наблюдает за мной, я натягиваю наряд через голову.

Он даже не пытается мне помочь, что окончательно убеждает меня: он действительно в здравом уме, а не в золотой лихорадке. Будь он во власти инстинктов, он бы прилип ко мне как банный лист, суетясь и опекая на каждом шагу. Вместо этого он держится на определенном расстоянии, пусть его взгляд и прикован ко мне.

Наконец одевшись, я одергиваю подол, привыкая к новым ощущениям. Странно снова быть одетой после стольких дней, проведенных в шкуре дикого животного, и какая-то часть меня даже противится этому.

Но горный воздух суров, а человеческая кожа далеко не так защищена, как чешуя или мех, так что выбора у меня нет.

Я ем из своей тарелки под пристальным взором Ксандера. Стоит мне закончить, как он мягко фыркает и силой своей магии забирает посуду. Мы оба провожаем взглядом белый фарфор, который плавно перелетает к стопке других тарелок у черной каменной чаши. Затем драконьи глаза снова обращаются ко мне, и он принимается аккуратно свивать свои кольца вокруг моего тела, воссоздавая подобие кокона. Его голова устраивается аккурат напротив моей пострадавшей ноги.

Медленно выдохнув, я ложусь и, устроившись на его когте как на подушке, проваливаюсь в глубокий сон.

Когда я просыпаюсь в следующий раз, меня обнимает уже мужское человеческое тело.

Глава 72

Аурелия

Под моей щекой покоится загорелая мужская ладонь, которую я напрочь залила слюнями. Еще одна рука лежит на моем правом бедре.

Сердце бешено колотится перед лицом реальности, с которой мне теперь придется столкнуться. Осторожно и бесшумно я выпутываюсь из его объятий и, опираясь в основном на левую ногу, выскальзываю из его хватки.

Перекатившись на все… три конечности, я держу правое колено на весу и поднимаюсь на ноги.

Ксандер спит голышом на животе, неосознанно перевернувшись во сне.

Я надеялась, что у меня будет больше времени наедине с драконом. Надеялась, что пройдет больше времени, прежде чем мне придется иметь дело с тем, от чего моя душа обливается кровью.

Зачем Ксандер спас меня? Заботился обо мне так, словно ему не все равно?

Я стою над гнездом, разглядывая его мускулистое спящее тело, движение спины, пока он лежит на боку, эту вытянутую руку, покрытую татуировками с древними племенными знаками его семьи.

Видеть его снова — дико.

В животе завязывается узел, и мне приходится силой отвести от него взгляд.

Голова кажется тяжелой. Мышцы ноют, но чувствуются отдохнувшими. Я улавливаю запах ночи снаружи и уверена, что приложив немного усилий, смогу выбраться отсюда. Прохладный ветерок залетает внутрь, и я покачиваюсь ему навстречу.

— Аурелия?

Я зажмуриваюсь от боли, едва услышав его голос. От того, как глубоко он ранит даже сейчас. Мой собственный голос звучит тихо, но и порез от бумаги несет в себе свою боль.

— Я больше не Отродье?

Он каменеет, когда эти слова повисают между нами. И когда он наконец заговаривает, в его голосе звучат нотки, каких я прежде никогда не слышала.

— Ты… Ты была права. Моя сестра была права. Я чудовище. Мой… гнев сделал меня таким. Мой выбор. Только я один виноват в… — Он на мгновение запинается. — Во всем, что с тобой произошло.

Я не могу смотреть на него. Не могу слышать его проклятые речи. Поверить, блядь, в это не могу. Мои руки дрожат, и я крепко сцепляю их в замок.

— Я хочу домой.

Его молчание исходит горьким разочарованием. Проявляя, судя по всему, колоссальное самообладание, он тихо произносит:

— Я знаю.

Он смотрит на меня, и это совсем не так, как раньше. Мне следовало бы уже привыкнуть к его взгляду, ведь я долгими, долгими часами ощущала его внимание на себе. Но я не привыкла и не могу. Он жжет, словно самый страшный яд.

Я оглядываю его тайное жилище, место, куда он меня принес и куда, скорее всего, не приводил ни одну другую. Невероятно, чтобы он раскаивался в содеянном. Он не может понимать, что говорит. Возможно, он даже не понимает, что делает.

Поэтому я говорю ему правду и позволяю ему увидеть ее своими магическими глазами, пока сама