Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

Именно благодаря столь пристальному наблюдению я замечаю, что она вообще перестает реагировать. Паника едва не накрывает меня с головой, но тут я вижу, что ее чешуя выглядит тусклой и сморщенной. Быстро отыскав в телефоне фотографии линьки змей, я выдыхаю с облегчением.

В течение нескольких дней Аурелия сбрасывает кожу, но поскольку она лежит неподвижно, процесс идет тяжело. Обычно змеи трутся о шероховатые поверхности, а она сейчас этого сделать не может.

Поэтому я решаю ей помочь.

Я согреваю ее своей силой и приношу неглубокую миску с теплой водой. Мне уже доводилось мыть ее раньше, но никогда в таком обличье, и после некоторых колебаний я аккуратно поднимаю ее и опускаю в устроенную купальню.

Кажется, ее мышцы при этом расслабляются, и я, удовлетворенный результатом, начинаю осторожно тереть чешую. Она слегка извивается, и мне становится интересно, насколько это осознанно.

Внезапно происходящее начинает казаться чем-то очень личным. Чем-то, что Дикарь или Лайл не раздумывая пожелали бы сделать для нее. Или, возможно, чем-то, что она предпочла бы делать в полном одиночестве.

Будь она в здравом уме, ни за что не позволила бы мне помочь с подобным. Загнав эту мысль поглубже, я аккуратно протираю мочалкой участок за ее головой. Из-под старого чехла проглядывает новая чешуя, и при виде нее у меня в душе что-то отпускает.

Требуется два дня моих забот, прежде чем кожа сходит целиком, оставляя в руке сухой, хрустящий, грязно-белый слепок. Поразмыслив, я нахожу одну из своих шкатулок для безделушек, вытряхиваю содержимое, укладываю шкурку внутрь и запечатываю своей силой.

Взглянув на ее свернувшееся кольцами тело в гнезде из одеял, я сглатываю подступивший к горлу комок. Пусть все это пока останется тайной между мной и коброй-Аурелией.

Возможно, и вообще вся эта история должна остаться только между нами. Потому что я чувствую: близится время, когда она очнется и полностью придет в себя. И когда это случится, я буду последним, кого она захочет увидеть.

Глава 69

Аурелия

Передо мной появляется дракон — черный с синеватым отливом, с золотыми глазами, такими мудрыми, древними. И такими свирепыми.

— Моя королева. Моя драгоценность из драгоценностей, что терзает тебя? Назови мне имя твоего мучителя, и я уничтожу его.

— Меня пытались сломать, — шепчу я. — Мое тело и разум разорваны на части.

— Никогда. Ни в этой жизни, ни в какой-либо другой ты не покорилась. Ты сама это говорила.

— Но это так ужасно больно, — шепчу я.

— Ты королева самых темных тварей. Это всегда должно было быть больно. Но ты сильнее, чем думаешь, и могущественнее, чем подозревают твои враги. Вставай.

— Я не могу.

— Мы тысячелетиями выдерживали все вместе. Вынесли предательство и смерть. Прошли сквозь кровь и пламя. Ты последняя в своем роде в этом мире. Не смей покидать его, лежа в луже собственного горя. Уходи сражаясь. Уходи с кровью врагов на зубах. Уходи яростно. Вставай.

Глава 70

Ксандер

You’ll Be in My Heart — Phil Collins

На следующий день я поднимаюсь на рассвете и, повернувшись, вижу, что Аурелия все еще спит, свернувшись кольцами в обличье кобры. Моя рука по-прежнему лежит на ней, и со стоном я осознаю, что она всю ночь впитывала мою силу. Неопределенно, полушепотом я зову ее по имени, и, к моему удивлению, она открывает глаза.

На мгновение в животе все переворачивается, едва я встречаю пристальный взгляд этих синих глаз королевской кобры. Ее раздвоенный язык неслышно пробует воздух, пока я оцениваю ее состояние. Она не разворачивает кольца и не шевелит больше ни единым мускулом.

— Ты голодна? — спрашиваю я. — У меня еще остались моллюски.

Я осторожно выбираюсь из гнезда одеял и достаю безопасную для морских звезд еду, которую принес вчера. Выкладываю ее на чистую тарелку и ставлю так, чтобы Аурелия ее видела.

— Можешь поесть, когда тебе будет удобно, — успокаиваю я ее. — Я не стану смотреть, если ты не хочешь.

Отвернувшись и делая вид, будто копошусь с другой посудой, я внимательно прислушиваюсь к малейшему движению с ее стороны, но она замерла.

Я снова оборачиваюсь и смотрю на нее, прямо в эти глаза. Передо мной ее анима, а не человеческое воплощение Аурелии. И я знаю, что должен сделать.

Глава 71

Аурелия

Проклятый дракон наблюдает за мной своими сверхъестественными золотыми глазами. Он жаждет позаботиться обо мне, жаждет позволить своей древней силе исцелить мое изломанное тело и разум.

И я принимаю это с голодом.

Слишком многое у меня отняли. Слишком большой долг остался за этим миром.

Дракон ложится рядом, и его мощное тепло согревает мои озябшие кости. Он укрывает меня большим крылом, словно пытаясь защитить от боли. Древняя, вулканическая мощь просачивается сквозь чешую и разливается по длинному хребту. Она проникает в каждую трещинку, в каждое надломленное место и утешает боль, засевшую в самой глубине души. Словно лава, текущая в подземных пустотах, эта сила движется медленно и размеренно.

Под воздействием его магии крики в голове затихают и наконец становятся совсем слабыми, будто их придушили тяжелым одеялом.

Это позволяет мне немного отвлечься от собственной анимы и понаблюдать за тем, что делает дракон в перерывах между своими пристальными взглядами.

Проклятый дракон подталкивает массивной мордой поднос с едой. В этом жесте есть что-то от ученика, благоговейно подносящего дары своей богине-покровительнице.

Иногда я снисхожу до еды. Иногда — нет.

В один из дней рядом со свежим мясом, опаленным драконьим пламенем, он оставляет нечто, завернутое в красную фольгу. Маленькую, до боли знакомую конфету.

Я взвиваюсь и шиплю на нее.

Из ноздрей дракона вырываются струи белого дыма, и он с помощью магии мгновенно подхватывает конфету, убирая ее с моих глаз.

Красивая блядская тварь.

Его огромная голова резко поворачивается ко мне, а глаза вспыхивают ярко-золотым огнем.

Я замираю и смотрю на него в упор, потому что вовсе не собиралась делиться своими мыслями.

Проклятый дракон, переступая огромными когтями, подбирается ближе и шумно втягивает воздух. Обнюхивает меня.

Не имея ни малейшего желания поддерживать эту игру, я опускаюсь на пол и сворачиваюсь кольцами, полностью его игнорируя.

Он раздраженно фыркает, после чего тяжело топает к груде золотых монет в углу.

Ночью в нашей пещере воцаряется кромешная