Семь смертоносных шипов - Эмбер Хэмилтон

— Я слушаю, — говорю я.

Он улыбается так, словно выиграл спор, и мне приходится прикусить язык, чтобы не сорваться на крик.

— Я убийца, — говорит он. — Очень хороший. Единственный, кому Королева доверяет расправляться с мейгами. Она винит ваш род в смерти моего отца и знает, что ты такое. Она приказала тебя казнить.

Он наконец отпускает меня, отступая назад, и потеря его хватки на запястье ощущается так, словно я нырнула в ледяную купель. Он сбрасывает пиджак Ванденберге, и мои глаза расширяются: под ним скрыты ремни, опоясывающие его тело со всех сторон, на них закреплено не меньше полудюжины клинков. Он закатывает левый рукав, обнажая бледную кожу на подтянутом предплечье. Затем он поднимает руку к свету свечей, и там, на его коже, красуется татуировка.

Это роза, под стать его имени. Но она не прекрасна, какой должна быть роза. Она темная и зловещая, полная острых линий и рваных углов. Стебель извивается, спускаясь по предплечью, и на нем, торчащие резко, словно зубы монстра, — семь шипов.

— Моя мать нанесла мне это сегодня днем, — говорит Принц. Его голос полон отвращения, но я не думаю, что в этот раз он ненавидит меня. — Она дает мне по одному каждый раз, когда приказывает казнить мейгу. Способ держать меня в узде. — Он указывает на шипы. — Семь шипов — семь дней, чтобы убить тебя. Один будет исчезать каждый день, пока дело не будет сделано.

— А если не сделаешь?

Его глаза подернуты напряжением и презрением.

— Если я не убью тебя, на седьмой день на закате моя жизнь прервется.

Мне становится дурно.

— Почему? — спрашиваю я. — Почему она не убьет меня сама?

Он достает из кармана платок, вытирает руки в перчатках и приподнимает бровь, глядя на меня.

— Она Королева, дорогая. Она не пачкает руки, если может этого не делать.

Его взгляд пронзителен, словно он пытается прочесть меня.

— Я просто девушка, — говорю я. — У меня появляются тени на кончиках пальцев, когда я слишком сильно что-то чувствую. Вот и все. Ничего особенного.

Он фыркает и прислоняется к перилам, отделяющим апсиду от нефа, продолжая изучать меня.

— Если бы это было так. За то, кто ты есть, тебя могли бы просто запереть, как обычную преступницу, а не казнить. — Он оглядывает меня с ног до головы, от окровавленного ботинка до глаз, и все мое тело пылает от его пристального осмотра.

Что-то горячее разливается в животе, и я отвожу взгляд, обхватывая себя руками, словно могу защититься от того, что это было.

— Значит, ты рассказал ей, кто я. Из-за какой-то мелкой обиды.

Он качает головой.

— Я ей не говорил.

Я на мгновение забываю о злости.

— Что?

— У моей матери свои методы, когда дело доходит до прополки ее врагов. Я не имею никакого отношения к тому, что она узнала твою личность. — Он рассеянно осматривает кожу своих перчаток. — Знаешь, мне на самом деле не нравится эта работа. Она отвратительна.

Я замираю, сглатывая комок в горле.

— Значит, ты не хочешь меня убивать?

Он приподнимает брови.

— Ты предлагаешь мне это сделать?

— Нет, но ты ненавидишь меня так же сильно, как я тебя. Если она заставляла тебя делать это раньше, почему не сейчас? Зачем мы вообще ведем этот разговор?

Он картинно вздыхает и с тоской смотрит на витражное окно-розу собора.

— Полагаю, я устал убивать.

Я сверлю его взглядом.

— Я хочу правды.

Его глаза встречаются с моими.

— Мой отец мертв. Ты знала, что именно я его нашел?

Я качаю головой, не понимая, к чему он клонит.

— После маскарада в Канун Дня Всех Святых я нашел его одного в темном коридоре. На его теле не было ран. Казалось, он просто рухнул. А на его руке… — Роуз подходит к алтарю и берет маленькую черную книгу, которая все еще лежит там. — …была татуировка вот этих символов. — Он указывает на руны вокруг печати со львом и драконом.

Я смотрю на книгу, чувствуя, как сердце болезненно бьется в груди.

С Королем лежат ответы.

Я закрываю глаза, вспоминая хмельное веселье маскарада, где каждый гость скрывал лицо под маской дьявольского создания, и скверное, отчужденное настроение Короля, когда он танцевал с Королевой.

— Синклер? — зовет меня Роуз. — Что ты об этом знаешь?

Я вздрагиваю, открывая глаза.

— Ничего, — говорю я, не сводя глаз с таинственной книги.

Он открывает ее, вглядываясь в слова на первой странице. Затем осторожно листает остальные пожелтевшие страницы.

— Она пуста — за исключением той одной строки. Почему она у тебя?

— Профессор Борхес дала ее мне.

— Зачем?

— Понятия не имею. — Теперь, когда кажется, что это не имеет никакого отношения к нашим поискам «Книги Шансов», я и подавно не знаю.

Он вздыхает, проводя рукой по волосам, чтобы пригладить их.

— Какое отношение эта книга имеет хоть к чему-то? Что это вообще такое? — спрашиваю я.

Он указывает на дракона на обложке.

— Дракон. Это символ Кастелля. Королевства Смерти. Королевства, которое наслало Туманы.

Мой взгляд прикован к символу. Королевство Смерти.

— Ты думаешь, Кастелль ответственен за смерть Короля?

— Я не знаю, но… — он снова поднимает книгу. — Я ни на секунду не поверю, что тебе дали ее по чистой случайности как раз перед тем, как тебя должны были притащить сюда на казнь.

Он трет губы рукой — задумчивый жест. Его взгляд блуждает по мне: режущий, препарирующий, инспектирующий. Я чувствую себя обнаженной каждый раз, когда он смотрит на меня, и мне хочется ненавидеть это чувство. Но я не могу.

И когда он отворачивается, я ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы он посмотрел на меня так снова — словно готов проглотить целиком одним укусом. Наконец он опускает руку, пряча книгу в карман.

— Я не верю, что мейги убили моего отца. Я хочу узнать, почему он умер на самом деле. Помоги мне в этом, и я смогу уберечь тебя от моей матери. Такова моя сделка.

— Ты действительно был привязан к нему? — это удивляет меня. Роуз, кажется, совершенно ни о ком не заботится. И все знают, что Король был кошмаром — пьяный, жестокий, полубезумный. Я не могу представить, чтобы он смог внушить любовь хоть кому-то из своих детей.

Но когда я замечаю, как слегка вздрагивает лицо принца, я понимаю, что это правда. Он любил его.