Пламя - Наталия Джастер

Насмешки. Порабощение. Страдания.

Вот как это началось. Через речи, писания и устные предания, зараженные пропагандой, это убеждение разрасталось, как вирус. Оно прокатилось по континенту и проникло в каждое домашнее хозяйство и написанный текст.

Именно так начиналась первая книга из серии Бриар. Используя этот исторический отчет в качестве фона, неизвестный автор превратил хронологию событий в художественный вымысел, историю о мятежной королеве.

Существовала только одна копия этой коллекции. Мало кто слышал о ней до сегодняшнего вечера.

Когда-то жила правительница, царствовавшая в те древние времена, женщина, которая воплощала собой описание прирожденной души. Она страдала от постоянной паники и страха, однако хорошо это скрывала. Но в конечном итоге королевство узнало о состоянии королевы, осознав, что она не та, кем они ее считали. Отвергнутая своим народом, она жила в изоляции среди деревьев, превратив их в свой собственный дикий замок.

— Из священной глуши будет она править.

— В потаенных деревьях — ее владения.

Пока Элиот пел эти слова, придворные зашевелились на своих местах. Однако они не бушевали и не щурились от неудовольствия. Его тенор и стихи не позволили бы этого, они оба их очаровали.

Бриар наклонилась ко мне ближе.

— И вот, она пала в руины. А затем она влюбилась.

Грубым тоном я перевел:

— В простолюдина.

— Который увидел в ней силу, храбрость и доблесть.

— Который не видел ничего, кроме такой прелести, — пробормотал я. — За пределами слов.

— За пределами классов.

— За пределами дворов.

— За пределами культур.

Голова Бриар слегка повернулась в мою сторону, ее волосы сияли светящимися прядями рыжего и золотого, словно осенние листья.

— Она гадает, реален ли ее возлюбленный или он лишь вымысел, слишком божественный, чтобы сопротивляться.

Я пододвинулся вперед, мое дыхание коснулось ее уха.

— Он боится, что эта королева разобьет ему сердце, она слишком высоко над его положением.

Она вздрогнула.

— Ее фантазия.

Я сглотнул.

— Его мечта.

Бриар сжала подлокотник своего кресла.

— И все же эта запретная любовь дала ей стойкость, чтобы выстоять, — поделилась она. — И вернуть свой трон.

Потому что каждый был способен любить, кем бы он ни был. Каждый был соткан из света и тьмы. Каждый был закатом и бурей. Состояние разума королевы не умаляло ее человечности. Ее пульс бился в том же ритме, ее сердце качало ту же кровь, и ее душа желала тех же неизбежных вещей.

Наши тихие голоса плыли друг к другу, поглаживая и лаская, как прикосновение. В то время как слова переросли в лирический диалог между королевой и ее любовником, лицо Бриар, освещенное свечами, повернулось ко мне, ее чистый, как серебро, взгляд завладел моим.

Она, завороженная моими чертами. Я, пойманный в тиски ее взгляда.

— Иди со мной, мое искушение, — произнесла она.

— Танцуй со мной, мое проклятие, — прохрипел я.

— Пой со мной, мой возлюбленный.

— Живи со мной, моя равная.

— Пусть мир увидит, мой единственный.

— Как мы станем вечностью.

Ее пылкое выражение лица скользнуло по моему, этот удар был подобен колу в сердце. Я прошелся своим собственным взглядом по ее лицу, считая веснушки, поклоняясь остроте ее подбородка, очарованный крошечной горбинкой на переносице, впитывая сочный розовый цвет ее губ. И каждая ключевая эмоция, которую я когда-либо испытывал, вспыхнула.

Страх. Боль. Печаль.

Блаженство. Надежда. Радость.

Ярость. Страсть.

Любовь.

Моя грудь содрогнулась от удара, словно она швырнула эти самые эмоции обратно в меня.

Там был мой свет и тьма. Там был мой закат и моя буря.

Жар закружился в моем горле, и дар речи покинул меня, мой язык стал бесполезным. Ибо никакие слова не могли отдать должное этому моменту.

Прямо здесь и сейчас она владела моим пульсом, моей кровью и моим дыханием. Мы смотрели, и смотрели, и, блядь, смотрели. Я бы не смог отвести взгляд, даже если бы замок рассыпался в прах.

Свет от камина прорвался сквозь библиотеку, разрушив чары. Мы моргнули, наши взгляды разорвались, когда в комнате воцарилась тишина, все глаза устремились на нас.

Элиот стоял неподвижно со своей лютней, глядя в нашу сторону с изумлением и гордостью. Дамы глупо улыбались, безмолвно фонтанируя эмоциями, словно вот-вот упадут в романтический обморок. Заглядывая через плечо, Авалея задумчиво задержала взгляд на мне и Бриар. А Джерин нахмурился, полный сомнений и встревоженный тем, что бы он там ни увидел между нами.

Как давно Элиот перестал играть? Когда придворные перестали аплодировать?

В какой-то момент они, должно быть, услышали, как мы с Бриар шепчемся, переводя историю. Они стали свидетелями нашего транса. И хотя мы договорились не выставлять напоказ нашу связь, это стало совершенно очевидным. Чем сложнее становилось это правило, тем больше люди видели нас насквозь. В тусклом свете, посреди захватывающего представления, мы не сдержали ни черта.

Бриар выпрямилась, красные флаги румянца вспыхнули на ее щеках. Мне потребовалось больше времени, чтобы прийти в себя после оцепенения, слишком много времени, чтобы я смог выдать умное замечание и отвлечь зал.

Так что дамы сделали это за нас. Они вскочили на ноги, захлопали в ладоши и засвистели Элиоту. И хотя это проявление эмоций было больше в духе Весны, чем Осени, оно сработало. Зрители вышли из ступора и зааплодировали менестрелю, который поклонился и сделал все возможное, чтобы отвлечь внимание от нас.

Во время какофонии рядом с помостом появился Эйр. Наклонившись вперед, он пробормотал нам с Бриар:

— Ястреб приземлился у ворот с срочными вестями. Лето прибывает на Праздник Жнеца раньше времени.

Услышав это, Авалея и Джерин повернулись к рыцарю. Тем временем Бриар напряглась. Мы рассчитывали на приезд Риза, а также Базила и Фатимы из Весны. Но чем обернется этот визит, что произойдет во время праздника и кто выживет — еще предстояло выяснить.

Я процедил сквозь стиснутые зубы, озвучивая невысказанный вопрос каждого. — Насколько раньше?

Эйр плотно сжал губы.

— Завтра.

35

Бриар

Закат заливал кленовое пастбище приглушенным светом. Животные паслись среди громадных деревьев, медные и рыжие лисицы бродили по траве, поблескивая тициановыми радужками. Коровы, кобылы и жеребцы делали то же самое, склонив головы и пощипывая траву с земли.

Часто мы приводили сюда Нику в это время суток. Он любил этот живописный час, когда облака окрашивались в его любимый цвет. Оттенки радостного оранжевого покрывали каждый лист и стебель пшеницы, и обычно звери сбегались к нему. Сын Поэта удивительно ладил с созданиями этого мира, его присутствие