Имя им - свобода - Катерина Дэй
Он накрыл её ладонь своей, прижал к лицу, закрыл глаза на секунду, будто впитывая это прикосновение, как глоток воды после долгого пути.
В этот момент дверь тихо приоткрылась. Зарина заглянула внутрь, увидела их — Миру, склонившуюся над братом, его руку поверх её ладони, их взгляды, сплетённые так крепко, что казалось, их не разорвать даже бурей. Она замерла на пороге, будто боялась нарушить эту минуту, но потом всё же вошла, держа в руках чистую ткань и пузырёк с настойкой.
— Пора менять повязку, и завтракать, — сказала она спокойно, но в её голосе слышалось что-то новое — не ревность, не осуждение, а скорее тихое принятие. — Нельзя, чтобы рана открылась в дороге.
Мира отступила на шаг, но её пальцы на мгновение задержались на краю его одеяла, будто она не хотела отпускать это тепло.
— Когда закончишь, — сказала Мира, обращаясь к Зарине, но глядя на Зарга, — я пришлю слуг. Как только вернётся Тэрвин мы поедем в Судейство.
Зарг чуть наклонил голову, признавая её право принимать решения. Но прежде, чем она успела отойти, он снова поймал её руку, на этот раз не резко, а крепко, так, чтобы она почувствовала: он не отпускает её.
— Тогда у меня есть время сказать тебе кое‑что.
Мира наклонила голову, ожидая.
— Спасибо, — просто сказал он. — За всё.
Она хотела ответить что-то лёгкое, что-то вроде «не стоит благодарности», но слова застряли в горле. Вместо этого она просто кивнула, и в этом кивке было всё: и «пожалуйста», и «я сделаю это снова».
— Не благодари, — наконец тихо сказала она. — Просто будь жив. Этого достаточно.
Зарг снова чуть улыбнулся, на этот раз почти искренне.
— Постараюсь, — пробормотал он, закрывая глаза. — Но ты же знаешь, со мной это никогда не бывает просто.
Мира рассмеялась тихо, почти беззвучно.
— Знаю, — прошептала она. — Сегодня ты должен стоять на своих ногах перед Ларией. В последний раз как раб.
Он улыбнулся медленно, углами разбитых губ:
— Как свободный.
— Да, — сказала она тихо.
Мира вышла в коридор, прижалась спиной к прохладной стене и закрыла глаза. Несколько долгих вдохов она пыталась унять жар, который вспыхнул внутри от его поцелуя.
— Госпожа! — к ней уже бежала Нелла, чуть запыхавшись, но с горящими от спешки глазами. — Управляющий Тэрвин вернулся!
Мира тут же стряхнула с себя оцепенение, словно накинула привычную броню из собранности и воли. Голос её прозвучал ровно, без тени той бури, что ещё секунду назад бушевала в груди.
— Отлично, — кивнула она. — Дай Тэрвину передышку, пусть умоется, переоденется и позавтракает. А я пойду в покои оденусь. И предупреди Зарга, Зарину и Энджила: через час жду всех во дворе у повозки. Ни минутой позже.
Нелла кивнула, уже разворачиваясь, чтобы броситься исполнять приказ, но на секунду задержалась, будто хотела сказать что-то ещё, убедиться, что с госпожой всё в порядке. Мира чуть улыбнулась, но так, чтобы успокоить.
— Всё хорошо, — тихо добавила она. — Просто день будет непростой.
И, не дожидаясь ответа, повернулась и пошла по коридору — ровно, уверенно, будто каждый шаг помогал ей снова собрать себя по частям.
Глава 28. Дело о вольных
Мира стояла перед гардеробом, выбирая наряд. Здание суда — не рынок, не арена и не домашний двор. Там встречают не по лицу, а по рангу, и, если она явится в платье свободной горожанки небогатого рода, это прочтут не как скромность, а как слабость или как вызов, который никому не нужен. Сегодня ей не требовалось прятать свой статус. Сегодня статус должен был стать её щитом.
Она выбрала строгий наряд — тёмно‑серый, почти пепельный, в тон камню судейских стен. Ткань была плотной, но не тяжёлой, ложилась ровными, сдержанными складками, не обещая ни роскоши, ни показной силы, только достоинство. Высокий ворот мягко обрамлял шею, а застёжки у горла были простыми, без камней и золота: не украшения, а детали, подчёркивающие собранность. На плечи она накинула тонкую накидку из той же ткани не для тепла, а чтобы силуэт казался ещё собраннее, строже, будто очерченный твёрдой рукой.
Причёску Мира сделала гладкой, как полированный камень: волосы убрала назад, плотно и ровно, без выбивающихся прядей, без намёка на небрежность. Ни одной лишней волны, ни одного кокетливого локона, только чистый, спокойный контур. Единственным украшением стала простая серебряная заколка у основания шеи — не броская, но заметная.
«Пусть видят, кто я, — думала Мира, касаясь пальцами застёжки у ворота. — Пусть видят: я не ищу милости, я пришла исполнить закон».
Когда она вышла из покоев, Нелла стояла у дверей, нервно теребя рукав платья. При виде госпожи девушка на мгновение замерла и в этом молчании было больше, чем в любых словах: она увидела не просто наряд, а готовность к битве другого рода.
— Госпожа… — начала Нелла и осеклась, будто поняла, что любые слова сейчас будут лишними.
Мира остановилась напротив неё с мягкой улыбкой.
— Ты руководишь в доме, — сказала она. — А когда мы вернёмся будет праздник. Ты его устроишь. Для всех.
Нелла кивнула, и в её глазах блеснуло то самое твёрдое, упрямое выражение, которое Мира так ценила: не слепая покорность, а верность, которая держится на уважении. Мира знала: Нелла будет стоять у ворот, не шелохнувшись, пока повозки не скроются за поворотом. Будет стоять, пока пыль не уляжется, пока эхо колёс не растворится в шуме города.
Во дворе всё было готово. Две повозки стояли у ступеней, лошади нетерпеливо переступали, будто чувствовали: день будет долгим, а дорога — важной.
У повозки стоял Зарг, обнимая Зарину. Когда Мира спустилась по ступеням, он чуть приподнял голову и в его взгляде мелькнуло тепло, тихое и глубокое, как свет, который не слепит, а согревает.
Рядом с ними — Энджил. Его плечи были напряжены, а взгляд чуть темнее обычного: сегодня он получит свободу, и эта мысль, вместо того чтобы приносить облегчение, будто придавливала его своей значимостью. В его тревоге не было страха, скорее, осторожное, почти суеверное уважение к моменту, который нельзя ни повторить, ни отменить.
Зарина не смотрела ни на Миру, ни на двор, только на брата. Её губы чуть дрогнули в улыбке,