Имя им - свобода - Катерина Дэй
— Три имени, — сказал он. — Дело о воле.
Он произнёс эти слова так, как произносят название болезни зная её наизусть и надеясь не встретить.
— Прошу понять меня правильно, госпожа Эстара. До третьего часа Судейство принимает тяжбы — земли, долги, спорные наследства. Дело о воле не тяжба. Это редчайшая из процедур, что проходят через этот зал. За шестьдесят лет и менее двадцати, половина из них была оспорена в Совете и отменена обратно, потому что находился тот, кому отмена была выгодна. — Он посмотрел на Миру прямо. — Вы вправе отступить.
— Нет, — твёрдо и непреклонно сказала она.
Судья помолчал. Потом кивнул коротко, как кивают не человеку, а факту.
— Тогда по порядку. Первая ступень: владение. Докладывайте. На каждого освобождаемого отдельное основание. Купчая, запись, свидетельства. Без бумаги нет вольной, а есть только слова, а слова в этом зале не весят ничего.
Тэрвин выкладывал документы по одному, и каждый ложился на дуб стола с тихим щелчком, как выстрел.
Судья брал бумаги одну за другой, подносил к свече, смотрел на просвет — на водяной знак воловьей кожи. Потом на печати. Потом — очень долго — на слово «безусловно» в переуступке Варанга.
— Переуступка чиста, — сказал он наконец. — Совет подписал её наспех, но подписал правильно. Именами владелец подтверждён. — Он отложил бумаги. — Первая ступень пройдена. Вторая: запись воли.
Он развернул чистый свиток, прижал углы грузильцами, обмакнул перо.
— Воля произносится вслух, при мне, слово в слово, как войдёт в реестр. Реестр воли не терпит оговорок: «отпускаю на три года», «отпускаю с условием», «отпускаю после смерти» — всё это не вольная, а отсрочка цепи. Вольная либо есть, либо её нет. — Он поднял глаза поверх пера. — Готова ли госпожа произнести волю?
— Готова.
Мира сделала шаг к столу и положила ладонь на дуб, по обычаю, которое рассказал ей Тэрвин.
— Заргард, сын Малька вэн Аррэна, воин дома Эстара. — Голос её упал в зал, и от мраморных стен он вернулся расширенным, глубоким. — Я, Мираэлла Эстара, госпожа дома, дарую ему волю. Всю. Всегда. Без условия и без срока. Отныне он свободный человек, и ни один дом не имеет на него права: ни мой, ни чужой, ни Совет, ни город.
Перо судьи скрипнуло по пергаменту быстро, уверенно, строчка за строчкой. Он писал, не глядя на бумагу: годы службы учат писать волю, глядя только в лицо говорящему.
— Зарина вэн Аррэн, в последней купчей числящаяся за домом Эстара по переуступке от дома Варанг. Я дарую ей волю. Всю. Всегда. Без условия и без срока.
Скрип пера.
— Аэнгил из клана Грэйвольф, телохранитель дома Эстара. Я дарую ему волю. Всю. Всегда. Без условия и без срока.
Скрип пера. Потом — тишина.
И в этой тишине судья заговорил медленнее, тяжелее.
— Прежде чем перейти к третьей ступени, я обязан задать вопрос, от которого зависит судьба не этой записи, а всех трёх. Права третьих лиц. Вольная — как корабль: её топит не волна, а дыра в днище. Если на освобождаемого есть притязание — долговое, родовое, купеческое, — вольная стоит ровно до того дня, когда притязание предъявят. Половина вольных этого реестра была отменена не Советом. Продавцами права требования. Купили бумагу — пришли за человеком. Это дешевле войны и надёжнее меча. — Он обвёл взглядом троих у стола. — Итак: есть ли на них права третьих лиц?
Тэрвин открыл папку и Мира поняла, что старый управляющий ждал этого вопроса дольше, чем ждала она.
— На Заргарда, — сказал Тэрвин ровно, — существует родовое притязание дома Варанг по долгу рода вэн Аррэн. Притязание старое. Засвидетельствованное. Неисполненное.
— Требуйте эту бумагу, — тихо сказал судья. — Быстро.
— Она уже здесь.
И Тэрвин выложил на стол притязание-переуступку, пергамент с волосяным знаком, с подписью и печатью Варанга, подтверждённой его секретарём, засвидетельствованной вчера. Судья читал долго. Дольше, чем читал что-либо за этот день. Потом поднял глаза и впервые за всю процедуру в его каменном лице произошло что-то человеческое.
— Госпожа. Вы понимаете, что держите в руках?
— Понимаю. — кивнула Мира.
— Тогда слушайте слово закона. — Судья встал медленно, держа спину прямо. — Держатель притязания волен: продать его, передать, взыскать по нему. Или — погасить.
— Погасить, — повторила Мира.
— Погашенное притязание не возрождается. Никогда. Ни продавцом, ни наследником, ни Советом, ни самим держателем. Бумага, что лежит передо мной, после погашения перестаёт существовать не для вас — для всех. Её нельзя купить. Её нельзя оспорить. Её нельзя отыскать в шкафах и поднять против человека через тридцать лет, когда он станет великим, а его враги — сильными. Долг, погашенный волей держателя, умирает насовсем.
Мира молчала одну долгую секунду.
— Тогда запишите, — сказала она ровно. — И запишите так, как я скажу. Не для меня — для реестра. Для тех, кто будет читать его, когда нас не будет.
Она положила ладонь рядом с документами.
— Я, Мираэлла Эстара, держатель права требования по долгу рода вэн Аррэн, переуступленного мне домом Варанг волею его главы, объявляю: притязание погашено. Волей держателя. Безвозмездно. Безусловно. Без срока и без условия. Пусть в реестре Судейства Ларии будет сказано: права дома Варанг на Заргарда вэн Аррэна не существует — ни ныне, ни впредь, ни для дома Варанг, ни для Совета, ни для меня самой. И кто возродит погашенное, тот спорит не со мной. Он спорит с судом.
Перо пошло по пергаменту медленно, тяжело, строчка за строчкой. Судья писал так, как, наверное, писали при старых правлениях: не фиксируя, а свидетельствуя.
Когда он закончил, он отложил в сторону три документа — подпись Варанга, слово «безусловно», свежую запись погашения поверх всего, как надгробие.
— Погашенное хранится отдельно, — сказал он. — Ящик окованный. Ключ при мне. Чтобы никто — ни писарь, ни стражник, ни наследник моего кресла — не смог подменить или утерять. Эта бумага теперь мертва, госпожа. А мёртвое хоронят на виду.
Судья запер окованный ящик, выпрямился и заговорил другим голосом. Так, как никогда ещё не говорил в этом зале: тише, и оттого весомее.
— Третья ступень. — Он помолчал. — Клеймо.
И тут в зале стало по-настоящему холодно.
— По закону, госпожа, клеймо ставится на раба в момент покупки, и