Жестокие тайны - Морган Бриджес

– Не в этом дело. Я не знаю, что мне поручат и сколько на это уйдет времени.

– Ладно, – цежу я, – тебе виднее.

– Посмотрим, хорошо?

Я скрещиваю руки на груди, пытаясь не обращать внимания на боль.

– Ладно.

Бен вздыхает и ерошит волосы. Свет от люстры на потолке бликует на чем-то блестящем. Я склоняюсь к экрану.

– Что это?

– А? – Он опускает руку, прикрывая лицо ладонью. – А, ничего.

– Ничего? Да это же золотое кольцо. Ты рэпером, что ли, заделался? А ну отвечай, откуда оно.

– Рэпером? – кривит губы Бен.

– Ну мы в таком квартале выросли, что я не удивлюсь, если ты станешь Эминемом, когда вырастешь. Покажи!

Он медлит. Всего секунду, но в наших отношениях это тревожный звоночек. Я моргаю, не веря своим глазам.

– Да это чепуха. – Он подносит руку к экрану. – Видишь?

Я разглядываю кольцо расширившимися глазами. На печатке выпуклый якорь, над которым выгравирована буква M. Рожки якоря расходятся в стороны, вокруг – замысловатый узор, придающий украшению винтажный вид. А вся поверхность кольца усыпана бриллиантами.

– Настоящие? – спрашиваю я.

Бен убирает руку и кивает.

– А что означает «М»? Твоя фамилия Джонсон. – Я закатываю глаза. – Боже, это братство, да?

Он смотрит в сторону, потом снова на меня:

– Да.

– Ну и нафиг надо было столько времени это скрывать? – Чем острее чувство предательства в груди, тем писклявее у меня голос. – Почему ты мне не сказал? Я помню, что раньше мы над мажорами прикалывались, но и что с того? Это же только потому, что мы сами хотели ими быть. Ты член семьи, я никогда бы тебя не осудила.

– Знаю. Просто с этим союзом не все так просто. Сама говоришь, мы смеялись над богачами, над детишками из хороших семей, которые зад сотнями подтирают. Но когда ты постоянно с ними тусуешься… Не знаю. Все выглядит как-то иначе.

Я отмахиваюсь.

– Мне наплевать, что ты состоишь в братстве, пока ты сам не превратился в выпендрежника. Да что там, когда поступлю в колледж, может, сама вступлю в какое-нибудь сестринство.

– Ты еще не оставила идею сюда поступать?

– Нет, конечно. – Я подозрительно щурюсь. – А что?

Он качает головой:

– Просто не хочу, чтобы ты слишком сильно надеялась. Вот и все.

– Медаль я, конечно, не получу, но закончу школу неплохо, Бен. И меня возьмут в Саут-Харбор. Конец истории.

– Ладно-ладно. Не слушай меня. Где девчонки? Мне скоро надо бежать, хочу с ними повидаться.

– Точно, – вздыхаю я. – Сейчас схожу за ними, но сначала пообещай мне кое-что.

– Что?

– Не меняйся слишком уж сильно в своем крутом колледже, ладно? Хочу, чтобы из университета ко мне вернулся мой прежний Бен.

Он смотрит куда-то в пустоту.

– Лайла, мы не можем просто взять и решить не меняться. Мы растем, взрослеем, учимся, достигаем чего-то. И, хотим того или нет, этот опыт нас закаляет. – Откашлявшись, он смотрит на меня с грустной усмешкой. – Но ты всегда будешь дорога мне. Это никогда не изменится.

– И ты мне тоже. К тому же, когда мы снова будем вместе, все опять станет хорошо. Остался ведь только год.

– Никак не могу привыкнуть, что ты так быстро растешь.

– А что будет, когда мне восемнадцать исполнится…

– Этого я и боюсь, – качает головой он.

Четвертый курс

Настоящее

– Мне нужно попросить тебя об услуге, – говорит Бенджамин, не глядя на меня.

Голос он понизил почти до шепота, хотя, кроме нас, в комнате никого. Взглянув ему в глаза, я вижу в глубине что-то очень серьезное.

Такие чувства только девчонка может вызвать.

– Это личное.

Я со смехом толкаю его, пытаясь свести все к шутке.

– Нет, я не полезу из-за тебя в дерьмо. Думал, ты все понял еще на подготовительном, когда я спас твою жопу в башне.

Он поджимает губы.

– Я серьезно, Икс. Это очень важно.

– Понимаю. – От тревожного предчувствия сжимается желудок. – Ты в последнее время какой-то дерганый.

Бенджамин отходит к окну и скрещивает руки на груди.

– Не знаю, могу ли просить тебя об этом, но я больше никому не доверяю.

Он замолкает. Я не мешаю ему мысленно спорить с самим собой. Если дать Бенджамину подобрать правильные слова, он поделится тем, что у него на уме. Проблема в том, что мне нахрен не упало это слушать.

Коротко выдохнув, я падаю в кресло, забрасываю ногу на бедро. И жду. Окидываю взглядом комнату, стараясь сосредоточиться на мелочах, чтобы справиться с нетерпением.

В замке, где живут члены братства, смешалось прошлое и настоящее. Факелы сменили электрические бра. Высокие потолки, арочные окна и причудливая лепнина соседствуют с современностью – модной мебелью и шикарной сантехникой в ванной, однако в целом величественная атмосфера здания сохранилась.

Мы, как и наши предшественники, элита и живем отдельно.

Над массивным камином висит герб Ордена Обсидиана. В центре – летящий ворон с распахнутыми крыльями. Он символизирует разум гильдии, ее таинственную природу и, разумеется, связь со смертью. Любой прошедший инициацию новобранец будет именоваться вороном.

Сейчас нас осталось только девять.

Бенджамин глубоко вздыхает, собираясь с духом. Я силой заставляю себя не шевелиться, хотя мне очень интересно, что он собирается поведать. Я давно ждал этого разговора, но Бенджамин за все годы ни разу не упоминал Делайлу.

– В этом году в университет поступает одна девушка, – наконец начинает он. – Делайла Скотт.

Я пожимаю плечами, делая вид, что мне плевать, хотя от одного ее имени у меня кровь закипает в жилах.

– И?

– Меня вызвали.

Бенджамин падает в кресло напротив, опирается локтями о стол и сцепляет пальцы. Смотрит на свои руки так, будто они в крови. Учитывая, что скоро ему предстоит кого-то убить, это практически так и есть.

– Впервые? – спрашиваю я.

Он опускает взгляд и кивает:

– Ага. А ты?

– Меня вызывали уже несколько раз.

– Черт!

– Мы же дали клятву. – Я склоняю голову к плечу. – Ты, видимо, не понял ту ее часть, где говорилось про «год воздержания».

Бенджамин сжимает пальцы до побелевших костяшек.

– У нас с ней не такие отношения.

– Но ты хочешь, чтобы они такими стали. – Я не спрашиваю, я утверждаю.

– Я не собираюсь нарушать клятву.

– Ладно, – вскидываю бровь я. – Орден особо внимательно следит за нами в выпускной год. Нас впервые посылают на задания. Поэтому-то на последнем курсе мы и обязаны соблюдать целибат. Они не хотят, чтобы мы все испортили, потому что думали членом. Если тебе все это ясно, зачем ты завел речь об