Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

Владлена

Никогда я не была так рада началу рабочего дня, как в это утро. Каждое мгновение, проведённое за пределами этих четырёх стен, казалось спасением, глотком кислорода после долгого погружения. Где угодно, только не здесь. Эта квартира, некогда наш общий кокон, превратилась в злого духа, который шептал из углов, напоминая о семи годах «счастливых отношений». Стены, мебель, даже аромат ванили и горького кофе — всё кричало о его лжи и моем добровольном ослеплении. Мне нужно было выжечь это прошлое дотла, но серый пепел всё равно оседал на коже, проникая в поры.

Это было самое обычное, безразличное утро вторника. Желудок привычно скрутило тугим узлом от нервов, поэтому завтрак я заменила парой глотков холодной воды. Наспех, не глядя, натянула тёмно-синий брючный костюм — мою униформу для побега в нормальную жизнь. Резким, почти агрессивным движением стянула непослушные русые волосы в тугой хвост. Взгляд в зеркало: бледная, глаза слишком большие на исхудавшем лице. Пойдёт. Схватив сумку, я буквально вылетела за дверь, не оборачиваясь.

Маршрут до офиса занимал ровно двадцать минут неспешного шага. Но сегодня я не шла — я маршировала. Это был мой ежедневный ритуал «отсечения»: наушники плотнее, музыку громче, чтобы выбить из головы эхо его голоса, и вперёд, в бетонные джунгли. В ушах гремел тяжёлый рок, гитарные рифы входили в резонанс с моим внутренним напряжением.

На середине пути, там, где аллея со старыми клёнами погружала тротуар в густую тень, я увидела его. Мужчина шёл навстречу, словно случайный штрих на сером фоне города. Темное пальто, опущенная голова, плечи втянуты — он будто пытался стать частью городского шума, невидимым и прозрачным. Я бы забыла о нем через секунду, если бы не звук.

Резкий, сухой хлопок. Он был настолько громким и неуместным в тишине аллеи, что пронзил защитный купол музыки и ударил по барабанным перепонкам даже сквозь громкие басы.

Дальше время растянулось, превращаясь в тягучую смолу. Мужчина в пальто, не издав ни звука, неестественно изогнулся, словно его дернули за невидимые нити, и рухнул на влажный асфальт. Тяжелый, мокрый звук удара плоти о землю. В ту же секунду у бордюра взвизгнул тормозами массивный чёрный седан. Стекла — глухая черная бездна — поползли вниз.

На заднем сиденье я увидела его. Мужчина лет тридцати, с хищным, высеченным из камня профилем и короткой стрижкой. На нем был безупречный пиджак, сидевший так идеально, будто это была броня. Его взгляд скользнул по телу на асфальте с равнодушием энтомолога, изучающего дохлого жука, а затем переместился.

Холодный, тяжелый, как оружейная сталь, взор впился прямо в меня.

Мир вокруг перестал существовать. Ноги стали ватными, в затылке пульсировала кровь, а к горлу подступила горячая, едкая тошнота. По спине пополз ледяной пот. Эти глаза… Синие, как глубокий ледяной океан под северным небом. Потрясающе красивые и абсолютно пустые. Если я выживу сегодня, этот взгляд станет главным героем моих кошмаров до конца дней.

Он сделал едва заметное движение рукой, и задняя дверь машины начала медленно, угрожающе открываться. Сердце в груди забилось о рёбра, как пойманная птица. Это конец?

В этот момент на аллею, дребезжа всеми деталями, вылетела старенькая «Лада». Водитель, не видя ни тела, ни пистолета, ни моего оцепенения, отчаянно и долго зажал клаксон, требуя освободить проезд. Этот бытовой, вульгарный звук разорвал морок.

Чёрная машина резко, с визгом покрышек, сорвалась с места. Рев мощного двигателя на мгновение заглушил всё, и седан растворился за поворотом.

Я пришла в себя, когда тишина стала оглушительной. Водитель «Лады», выругавшись в открытое окно, объехал меня и укатил прочь. Я бросилась к лежащему мужчине. Он выглядел как брошенная марионетка с перерезанными струнами. Дрожащими руками я выудила из бездонной сумки телефон.

— Скорая! Аллея на Кленовой, здесь человек… стреляли! — мой голос срывался на хрип.

Диспетчер что-то говорила спокойным, механическим голосом. Инструктировала проверить пульс. Я опустилась на колени прямо в грязь. Коснулась его запястья — кожа была ещё теплой, но жизни под ней не было. Только липкая, густая кровь, быстро пропитывающая рукав его пальто.

Когда я попыталась повернуть его кисть, пальцы убитого бессильно разжались. Из ладони на асфальт выпала маленькая чёрная флешка.

Инстинкт сработал быстрее, чем мозг успел осознать масштаб катастрофы. Машинально я схватила её и сунула в карман брюк. В тот момент я не думала о шпионах или заговорах. Я просто подумала: «Это вещдок, его нельзя оставлять здесь, под дождем или колесами».

Полиция приехала быстро, хотя для меня время превратилось в густой серый туман. Я не помню, как отвечала на первые вопросы. Помню только, что пальцы не слушались, когда я прикуривала одну сигарету от другой. К моменту, когда меня посадили в патрульную машину, я выкурила полпачки.

По дороге в участок, сидя на заднем сиденье полицейской машины, я наконец смогла взять себя в руки. Холодный рассудок, который всегда спасал меня в кризисных ситуациях, вернулся. Я позвонила на работу и сухим голосом предупредила, что не выйду, сославшись на «чрезвычайное происшествие».

В участке, в кабинете следователя, я четко описывала машину, профиль убийцы, цвет его глаз…

Следователь, седой усталый мужчина, быстро записывал, пока в дверь не постучали. Коротко, властно. Он вышел на пару минут, а когда вернулся, его взгляд стал другим. Официальным. Закрытым.

Он молча взял лист с моими показаниями, аккуратно вложил его в папку с красным стикером и убрал в сейф.

— Владлена Игоревна, — произнес он, не глядя мне в глаза. — Мы благодарны за вашу гражданскую позицию. Однако, в целях вашей безопасности, мы настоятельно рекомендуем вам забыть всё, что вы сегодня видели. Не обсуждайте это ни с кем. Вообще ни с кем.

— Их поймали? — я подалась вперед, вцепившись в край стола. — Он видел меня! Он смотрел мне в лицо! Если они на свободе…

— Вы пересмотрели боевиков, — сухо перебил он, наконец подняв глаза. В них не было сочувствия, только усталость. — Это была досадная случайность. Вас никто не тронет. Идите домой и постарайтесь выспаться.

Меня буквально выставили за дверь. Растерянность сменилась липким страхом. Почему они так легко меня отпустили? Почему спрятали показания? Ответ напрашивался сам собой, и он мне очень не нравился.

Выйдя на шумную улицу, я на автомате