Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

Постепенно туман начал редеть. Первым вернулось обоняние: резкий запах стерильности, спирта и чего-то йодистого, соленого. Когда я наконец приоткрыла глаза, мир не узнал меня, а я — его.

Я лежала на огромной кровати под невесомым шелковым одеялом. К левой руке был аккуратно подведен катетер, по которому мерно стекало мое временное спасение. Но главноебыло напротив. Вместо привычных серых стен кемеровской хрущевки я видела панорамное стекло во всю стену, за которым раскинулось бескрайнее, ослепительно-синее море.

Море? Внутри меня что-то оборвалось. Кемерово. Шахты. Грязь на дорогах. Откуда здесь взяться большой воде?

Память начала отдавать долги короткими всполохами: Удар. Лицо в зеркале. Скрежет металла. Тьма.

Я попыталась сесть, но тело предало меня. Ноги казались чужими, тяжелыми, будто налитыми бетоном. На мне была чужая одежда — мягкая хлопковая пижама. Осознание того, что меня переодевали, пока я была в беспамятстве, обожгло жгучим чувством унижения.

За дверью послышались низкие, отрывистые мужские голоса. В них звучала чужая, певучая фонетика. Итальянский? Испанский? Неважно — точно не русский. Я сжала одеяло в кулаках. Холодная логика шептала: если бы они хотели меня убить, я бы давно кормила рыб в этом самом море. Выдохнув, я соскребла остатки воздуха в пересохшем, шершавом горле, и попыталась крикнуть. Вышел лишь жалкий, еле слышный писк. Вторая попытка, продираясь сквозь сухой ком в горле, оказалась лучше:

— Здесь… кто-нибудь есть? — голос был похож на шелест сухой листвы.

Разговоры затихли мгновенно. Дверь приоткрылась, и в щель заглянул мужчина. Увидев меня, он что-то резко крикнул на итальянском и исчез.

Через минуту в комнату вошли двое. Первого я узнала сразу — один из тех, кто блокировал мою дорогу в парке. Молодой, сухощавый, с теми же внимательными глазами, которыене моргают лишний раз. Второй был старше — жесткое, иссечённое морщинами лицо, седина на висках, руки хирурга, не привыкшие просить разрешения.

Старший шагнул к кровати и коротко бросил что-то на итальянском. Младший, тот самый похититель, заговорил на русском с тяжёлым, но понятным акцентом:

— Как ты себя чувствуешь?

Адреналин наконец вымел остатки тумана.

— Как будто меня похитили и пытались прикончить. Это входит в программу реабилитации?

На долю секунды в его глазах мелькнуло удивление — и тут же сменилось холодной ухмылкой.

— Доктор имел в виду только твое тело.

— Тело чувствует себя так, будто по нему проехал поезд, — отрезала я.

Ухмылка исчезла. Врач что-то властно произнёс — резко, как приказ. Младший перевёл, заметно помрачнев:

— Франческо хочет осмотреть тебя. У тебя сломаны ребра и сильное сотрясение. Если не хочешь остаться инвалидом, сними футболку.

— Обойдусь, — я попыталась отодвинуться, но боль в грудине заставила меня вскрикнуть. — Я не собираюсь раздеваться перед вами.

Врач скривился так, будто я оскорбила его не как мужчину, а как специалиста. Он бросил на меня взгляд, полный профессионального презрения, и отчеканил ещё одну фразу — короче, тяжелее.

Младший перевёл почти без эмоций:

— Он сказал, что ты умрешь не от травм, а от упрямства.

— Тогда пусть радуется, — прошептала я, хватая воздух.

Франческо махнул рукой, словно решая, что со мной всё ясно, и вышел. Но перед дверьюобернулся — посмотрел на моего «переводчика» и сказал что-то ещё. В тоне прозвучало раздражение, и, как ни странно, предупреждение.

Дверь закрылась.

— Он считает, что ты ведешь себя глупо. Я согласен.

— Плевать. Где я? Сколько я была в отключке?

Мужчина сузил глаза, и его лицо превратилось в маску.

— Слишком много вопросов для той, кто так старательно пыталась отправиться на тот свет. И едва не утащила за собой других людей.

— Вы меня похитили! — я сорвалась на крик, который тут же отозвался болью в легких.

— Если бы мы хотели твоей смерти, ты бы уже была мертва. Меня зовут Энрико. Или просто Рик. И это твой новый дом. На время. Если попытаешься сбежать — пожалеешь, что выжила в аварии.

Я хотела ответить, но в коридоре послышались шаги — лёгкие, быстрые. Дверь снова приоткрылась, и в комнату просунулась голова девушки.

Молодая, лет двадцати с небольшим. Рыжие волосы собраны в высокий хвост, на носу — небольшая повязка-пластырь, как после драки или глупого падения. В руках поднос с водой и чем-то, похожим на бульон.

— È sveglia? (Она не спит?) — спросила она по-итальянски, заглядывая на меня так, как смотрят на опасного зверька: любопытно и на всякий случай готовясь отскочить.

— Да, — коротко ответил Рик по-итальянски и уже по-русски добавил: — Это Лилит. Она… помогает по дому.

Лилит поставила поднос на тумбочку, не приближаясь слишком близко.

— Ciao, — сказала она мягче и кивнула мне. Потом, запинаясь, добавила на русском: — Привет. Вода.

— Спасибо, — выдавила я.

Она посмотрела на мои бинты, на катетер, на синяк на ключице — и её лицо на секунду стало совсем взрослым.

— Non farla arrabbiare, Enrico,(Не зли её, Энрико) — негромко сказала она.

— Не учи, — буркнул он, но без злости. Потом, уже мне: — Пей. И ешь. У тебя два варианта: восстановиться или умереть красиво. Я бы выбрал первый.

— Ты из тех, кто любит выбирать за других, да?

— Я из тех, кому поручили, — отрезал он.

Лилит дёрнула плечом, словно хотела сказать что-то ещё, но передумала.

Когда они вышли, я осталась одна с морем за стеклом и бульоном, который пах не домашней заботой, а чужой властью.

Они вышли, захлопнув дверь с таким звуком, будто забивали гвоздь в мой гроб.

Прошел час, прежде чем я смогла спустить ноги на пол. Кровь прилила к конечностям болезненными иголками. Тело было туго перетянуто бинтами, каждый вдох давался с трудом. Когда за окном окончательно стемнело, я решилась выйти. Мне нужны были ответы и, черт возьми, хотя бы крошка еды.

Коридор тонул в полумраке. С лестницы, ведущей вниз, доносились голоса. К моему изумлению, говорили на русском.

Я осторожно вышла из комнаты, прикрыла дверь — и тут же услышала сзади тихое:

— Аккуратно. Упадёшь.

Я вздрогнула. В дальнем конце коридора стоял мужчина — невысокий, коренастый, в простой чёрной футболке. Его лицо казалось знакомым… охрана? Он не улыбался.

— Кто вы? — прошептала я.

— Сандро, — ответил он, и имя прозвучало почти по-русски. — Я тут… за дверями смотрю. Чтобы ты не ушла, куда