Грехи любви: в паутине соблазна - Кэтрин Болфинч

Тот, кто умеет ждать, получает лучшее.

***

Говоришь, что грязь не видна при тебе?

Мы хотим ее видеть!

Ты слышишь?

Пора

знать,

в каких она притаилась углах,

в искаженные лица врагов взглянуть,

чтобы руки скрутить им!

Чтоб шеи свернуть!1

Этой ночью снег летел в окно.

Этим утром снег идти не перестал…2

Той ночью шел снег. Первый в этом году. Нью-Йорк накрыла самая настоящая зимняя сказка. То, что нужно для начала декабря. Вот только я проклинал каждую снежинку, падающую с неба; проклинал сотовые вышки и телефоны; и проклинал самого себя.

Снег — единственное рождественское чудо, которое нам позволили.

Той ночью время сошло с ума. Казалось, оно замедлилось, но вместе с тем секундная стрелка бежала так быстро, словно хотела стать спидометром на гоночном автомобиле. И мое сердце вторило этой спешке. Оно хотело выпрыгнуть из груди и побежать быстрее машины, газ которой я выжимал в пол.

Именно тогда я понял, что такое настоящий страх за кого-то. Именно тогда я понял, что это такое — бояться потерять смысл жизни, а не саму жизнь. Я был уверен, что умереть еще не самое страшное, что может случиться с человеком. Но, возможно, именно смерть со мной и случилась…

Вы верите в любовь с первого взгляда? Верите в то, что где-то по земле ходит человек, предназначенный для вас? Ваша родственная душа?

Я никогда не верил в чувства и никогда не понимал, почему ради любви люди рискуют жизнью и выходят из окон из-за невзаимности или измен. Они казались мне глупцами.

Разве любовь — не просто химическая реакция?

Хотя сестрица утверждала, что я еще не встретил ту самую. Это каждый раз заставляло смеяться. Ни одна девушка не задерживалась в моей жизни надолго. Я был уверен, что во всем мире не найдется ни одной особы, ради которой я бы забыл обо всем. Впрочем, мне было плевать.

И мне было плевать, когда я встретил ее месяц назад. Она походила на ангела: светлые волосы до плеч, зеленые глаза и бледная кожа, которую еще не успело тронуть сицилийское солнце.

Впервые я увидел ее на пляже в крошечном белом бикини, который почти сливался с молочной кожей. Я тогда даже остановился, пытаясь разглядеть худенькую фигурку получше, пока меня не подтолкнул в спину один из моих людей. Потом мы встретились на ужине в честь удачной сделки. Она пожала мою руку, затем поправила тонкую бретельку, а я тяжело сглотнул, пытаясь вытеснить из головы извращенные образы и напоминая себе о том, что она на одиннадцать гребанных лет моложе. И она дочь моего партнера. Под запретом. Тем вечером мне пришлось очень грубо обойтись с одной знакомой.

Эмили Лисовски приехала летом в Палермо с родителями на несколько недель.

Ее отец был одним из наших поставщиков элитного алкоголя. Александр держал магазины почти во всех штатах Америки и занимался поставками для отелей. И пусть я мог бы найти кучу людей поближе и подешевле, мне был необходим мир с русскими семьями в Нью-Йорке.

О русской мафии слагали легенды. Признаться честно, я даже об итальянцах не слышал столько историй, как о русских. Их боялись все. Именно поэтому Александр Лисовски должен был стать моим партнером, а не врагом. И деньги легко решали такие вопросы. Именно поэтому я приехал в Нью-Йорк и сейчас находился на презентации какого-то дорогого пойла ее отца.

— На кого ты пялишься? — едкий голос разрушил сладостные фантазии, я кашлянул и перевел взгляд на невысокую девушку рядом со мной. Мин-Юнь смотрела на меня глубокими черными глазами, в которых, казалось, застыла сама смерть. Я едва не усмехнулся из-за своего сравнения.

Мин-Юнь в переводе с китайского означает «судьба», что довольно иронично, учитывая то, что обладательница такого имени была наемницей и профессиональной воровкой драгоценностей и антиквариата.

— Осматриваю присутствующих, — сухо отозвался я, не желая признаваться ей в том, что глазел на собственный запретный плод. Теперь я понимал, почему людей согнали с небес на землю. Иногда соблазн слишком велик.

Мин-Юнь фыркнула и поспешила утопить эмоции в бокале шампанского. Иногда она казалась мне слишком внимательной. Такие люди обычно становились врагами, если не держать их около себя. Проблема заключалась в том, что у кого-то всегда найдется кошелек потолще моего, и тогда она упорхнет, ударив напоследок посильнее. И не просто полоснет ножом, а вонзит лезвие в само сердце.

Я стиснул бокал в пальцах сильнее, отпил виски, разлившееся теплом по горлу, и отвернулся. Глупо разглядывать девчонку, с которой ни разу нормально не разговаривал.

Мин-Юнь со стуком поставила шампанское на высокий столик, сложила руки на груди и уставилась на меня так, будто я разом убил всю ее семью. Впрочем, не очень удачное сравнение, ее воспитывала бабушка, а потом отправила в Россию. Я смотрел в ответ, разглядывая тонкие черные брови, короткие волосы до плеч, аккуратные губы, которые иногда мне приходилось целовать; черное атласное платье соблазнительно обтягивало бедра и грудь, но отчего-то этот вид не заводил так, как раньше. Хотя она, конечно, все еще оставалась сногсшибательной.

Наконец взгляд нашел черные глаза.

— Зачем ты приехала сюда? — вдруг спросил я. Мы никогда не притворялись, не требовали друг от друга романтики и прочей хрени, потому что знали, что в любой момент все может прекратиться.

— У тебя проблемы с памятью? — скривила губы Мин-Юнь. — Ты сам позвал меня.

— Я про Нью-Йорк.

— Вообще-то я здесь живу.

Я удивленно вскинул брови и осушил стакан с виски полностью. В последний раз, когда мы виделись, она жила в Чикаго.

— Как давно?

Мин-Юнь тихо рассмеялась, явно наслаждаясь моим замешательством. Примерно так и выглядели наши «близкие» отношения.

— Не переживай, всего несколько недель, — она похлопала меня по плечу, игриво провела ладонью до предплечья и заглянула в глаза. — Кто знает, вдруг однажды здесь станет так плохо, что я окажусь в Палермо?

Я тяжело сглотнул, представляя ее переезд в Италию. Гадство. Мне ведь только не хватало наемницы под боком.

— Я пошутила, Энзо, расслабься.

— А я уж подумал, что ты втрескалась в