Любовь цвета клубники - Лия Джей

Но одна мысль быстро припечатала меня к земле: у меня не было карты от номера. Пришлось раз десять позвонить Нине через мессенджер, прежде чем она появилась на пороге, заспанная и жутко раздраженная.

– Прости, что я тебя разбудила, – в который раз извинилась я перед Ниной за завтраком.

– Ничего.

– Ты точно не злишься?

– Еще раз извинишься – начну.

Нина допила кофе и встала из-за стола.

– Пойдем?

Я изучала подругу пристальным взглядом, пытаясь считать эмоции на ее лице. Выгоревшие брови чуть вздернуты, глаза слегка прикрыты, отчего взгляд кажется безразличным и даже слегка надменным, уголки тонких губ опущены. Увидь я ее в первый раз, решила бы, что Нина готова меня убить или как минимум на меня обижена. Но годы дружбы подсказывали, что не все так плохо.

И я решила испытать удачу.

– Слушай… Насчет Луи. Он вчера предложил мне, к-хм…

Я задвинула стул и пошла следом за Ниной к выходу из ресторана.

– Дай угадаю, потрахаться в номере?

Все еще сонные туристы, неспешно бродившие от стенда с нарезкой до столика с булочками, не давали мне догнать Нину. Лавируя между ними и их полными тарелками, я плелась за ней сзади, как собачонка за хозяйкой. И чувствовала себя так же. Неуверенно и виновато, будто перед прогулкой стащила со стола кусок мраморной говядины и теперь хозяйка заметила его пропажу.

Я ответила Нине, что она угадала, только когда мы вышли из ресторана. В лицо пахнуло жаром, запахом моря и сигаретным дымом. Слева, сидя в плетеных креслах, курили две пожилые немки. Обе в блестящих купальниках, широкополых шляпах и очках на пол-лица. Бутылка вина посреди стола. В девять утра. Я подумала, что единственный человек, с которым я могла бы так развлекаться в старости, – это Нина.

И в тот же миг попрощалась с этой мечтой. Была уверена, что Нина пошлет меня к черту. Выскажет все, что думает о моем легкомысленном поведении, посоветует найти нормального парня, как ее Финн, и успокоиться уже. Я сорвусь и скажу, что Нине с ее идеальной жизнью меня не понять.

Ее мир – швейцарские часы, где нужные люди исправно крутятся вокруг нее, как шестеренки, а деньги и связи смазывают их, чтобы, не дай бог, какая-нибудь деталька не доставила неудобств.

Мой мир – старая коробка из-под печенья, забитая пазлами из разных наборов, катушками с нитками, которые рвутся, стоит вставить их в иголку, разноцветными бусинами и поржавевшими брошами. Словом, барахлом, в котором, может, и есть что-то красивое и нужное, но, прежде чем его найти, надо перерыть кучу мусора.

Нина подожгла сигарету, сделала затяжку и предложила мне. Я отрицательно покачала головой. И без того было тошно.

– После обеда уйду в спортзал часа на два. Можешь написать своему итальянцу.

Я не смогла скрыть удивления, когда поймала озорной взгляд подруги. А где осуждение? Мне хотелось кинуться Нине на шею и расцеловать ее в обе щеки, но я лишь сказала:

– Спасибо, amore mio!

– У тебя уже итальянский головного мозга, – проворчала она шутливо.

И была права. Луи ни на минуту не выходил у меня из головы. Ни на пляже, пока мы с Ниной собирали ракушки в коллекцию ее младшей сестры. Ни на балконе, пока я монтировала влог, дожидаясь, когда Нина освободит ванну. Ни в ресторане во время обеда.

Это походило на одержимость.

Когда Нина, зашнуровав кроссовки и подхватив с тумбочки бутылку воды, вышла из номера, стало только хуже. Ладони вспотели. Зайдя в ванную, я ополоснула их водой, а затем умылась, забыв о макияже. Пришлось заново красить ресницы и поправлять помаду. Руки не слушались, и я решила отказаться от красных губ в цвет топа и юбки. Нанесла светлый блеск. Получился идеальный макияж «на грани»: вроде накрашена, а вроде и незаметно.

Осмотрев себя еще раз в зеркало, сдернула с волос заколку-клубничку. Она бы мешала во время… ну, того, за чем Луи ко мне шел. Когда в дверь постучали, я накручивала кудряшки на палец и оттягивала их вниз, пытаясь привести свою копну в порядок. Сделав глубокий вдох, я повернула ручку. На пороге стоял Луи. Белая льняная рубашка. Растрепанные пряди, темные, как крепко заваренный, отдающий горечью чай. Аромат базилика и свежие нотки цитруса. Этот запах сводил меня с ума.

– Как день?

Луи прошел внутрь и, осмотревшись, остановился в центре комнаты.

– На пляже были. Море шикарное, только жарко очень.

– Жарко?

Его губы растянулись в хитрую улыбку. У глаз собрались игривые лучики.

– Ага, жарко…

Парило действительно как перед дождем. Но Луи явно не это имел в виду.

Подойдя ближе, он притянул меня к себе за талию. Сердце ускорило ритм. Я коснулась его щеки кончиком носа, медленно сближая наши губы. Продолжая обнимать меня, Луи подошел к окну и резким движением задернул шторы. Будто сбросил спусковой крючок.

В тот же миг я почувствовала его губы на своих. Если на пляже он был осторожен, шаг за шагом нащупывал границу дозволенного, то в этот раз действовал куда решительнее. Посадив меня на край кровати, он стянул с меня топ. Взгляд скользнул по моему черному белью с ремешками и тонкими цепочками.

Бросила его в чемодан в последнюю секунду. На случай, если Макс напишет, что заберет из аэропорта.

При мысли об этом стало совестно. Он мой парень. А я…

Я таяла, как мороженое, в руках другого.

Луи наклонился, бережно подхватил меня на руки и посадил на середину покрывала. Коснулся резинки моей юбки. Я приподняла бедра. Красная ткань скользнула по моей ноге, вместе с ней – кончики пальцев Луи. Тело покрылось мурашками. Грудь стянуло от волнения, будто это был мой первый раз, хотя мы с Максом что только не пробовали. Невинной меня точно не назовешь.

Тогда почему я так переживала?

Я хотела понравиться Луи. Хотела, чтобы ему доставляло удовольствие каждое мое движение, вздох, взгляд. У меня был всего один шанс, и, хотя я знала, что продолжения у этой истории быть не может, мне хотелось оставить свой отпечаток на странице жизни Луи. Стать для него падающей звездой, свет которой навсегда сохранится в его сердце.

– Sei meravigliosa[26], – прошептал он мне в шею и оставил там поцелуй.

А затем еще и еще, медленно спускаясь к низу живота. Смутившись, я сдвинула ноги.