В сети с мажором - Маша Демина

Пролог

Тело заведенное как мотор. Пульс долбит в горле, в ушах, дыхание сбивчивое, черт… Вот нахера она пришла? Каждый раз выбивает меня из равновесия. И это начинает накалять, как и моя неспособность отказать, когда дают то, чего очень не хватает.

Резкими движениями влетаю в штаны, время, сука. Проверка, мать ее.

— Исай.

— Да, Карин, — грубо выдыхаю, застегивая брюки.

— Не выходи завтра на арену.

— Ты поэтому пришла? Чтобы сбить мой настрой?

Выдыхаю, зло разминаю ладонью шею и поворачиваюсь к обнаженной женщине на моей кровати.

Расстрепанная копна рыжих волос, раскрасневшееся лицо, глаза блестят, как у пьяной.

Сокральная Карина — один из моих надзирателей и по совместительству жена начальника колонии. Единственное, что помогает нам скрывать наши встречи, — мои привилегии, которыми мой брат обеспечил меня, когда я попал сюда четыре года назад.

В четырех стенах реальность смазывается, и приходится ходить по лезвию ножа, чтобы чувствовать себя живым. По этой же причине я вписался в нелегалку с подпольными боями.

Из мыслей меня вырывает теплое касание ладоней к щекам. Раздраженно уворачиваюсь и хмурюсь, бросая на нее взгляд, в котором Каро отчетливо читает, что мне это не нравится.

Надув губы, она отходит в сторону, опирается бедрами о стол, тянется за пачкой сигарет, прикуривает одну, затягивается, выдыхает:

— Я пришла, потому что соскучилась. — Обнимает себя под грудью, приподнимает тяжелые полушария. — К тому же секс никак не влияет на усталость. Это все мифы. Я просто переживаю. Не хочу, чтобы ты пострадал.

Не сдерживаю издевательского смешка, хватаю черную рубашку, накидываю и методично перебираю пуговицы, глядя Каро прямо в хитрые глаза.

— Не веришь в меня?

— Верю, — мурлычет она, отталкивается от стола и подходит ко мне.

Грубо уворачиваюсь. Не люблю тактильность. И она знает об этом, но каждый раз нарушает мои личные границы, будто секс что-то изменил.

— Ты задержалась. Одевайся и выходи, если не хочешь подкинуть мне проблем в виде твоего мужа.

— Колючий какой.

Какой есть. Здесь меня по шерсти никто, кроме нее, не гладит. И то однажды мне это поглаживание аукнется. Вопрос времени.

Чувствую прикосновение ее губ к лопатке через рубашку.

— Люблю тебя, мой хороший. Мне очень понравилось, буду скучать.

И сбегает. А я торможу, закипая от всех этих ее нежностей. Тошно вообще от ее игры на два фронта.

Зашнуровав ботинки, натягиваю кепку и выхожу на перекличку.

Нас выводят с промзоны и загоняют в отряды. Строимся, считаемся на плацу, вокруг все службы: опера, безопасность, вся дежурная смена и начальник колонии Сокральный Андрей Викторович, он же муж Каро. И, мне кажется, он меня авансом на дух не переносит. Потому что ловит на мне взгляды своей жены.

Стоим тихо, смирно. Никому неохота в шизо или на «раскрутку». Я подавно. Мне до УДО полгода осталось.

Нас разбивают по сменам, вторую и третью разводят на работу, первая остается отдыхать. Но отдыхом это назвать сложно, потому что нам проводят воспитательные мероприятия, читают лекции о равенстве и братстве, свободе и жизни и только потом разгоняют.

И только в своей камере у меня получается выдохнуть, абстрагироваться, потому что здесь у меня полноценная комната со всеми удобствами, будто за ее пределами нет никаких ограничений и заборов.

Достаю телефон, захожу в чат со своими парнями, просматриваю их фото и лайф в прямом эфире, завидую. Очень. Хочу к ним.

Входящее сообщение оживляет мобильный вибрацией. Следом еще одно. И еще. От нее. Открываю, читаю, вместо того, чтобы удалить.

Заноза: «Ответь мне! Иначе я что-нибудь сделаю с собой!»

Заноза: «И больше никогда-никогда не напишу тебе!»

Заноза: «И ты не увидишь моей фотографии!»

Сердце долбит по ребрам, ломится прочь.

Вот нахера, а? Не писала ведь неделю. Я почти привык! Но прямо сейчас пальцы уже двигаются по клаве.

Я: «Это шантаж?»

Да. И мне не стоило на него вестись. Но сегодня я читаю между строк надлом, уязвимость, нужду.

Заноза: «Да!»

Я: «И что я должен делать, чтобы увидеть твое фото?»

В груди все тянет, опаляет огнем и спускается лавиной вниз. Очень хочу ее фото. На аватарке только тонкая изящная рука в бликах солнца. И я уже больше месяца залипаю на нее, рисуя в своих фантазиях образ болтливой девчонки.

Вот только нельзя, потому что переписываюсь я с семнадцатилетней девушкой. Это прям ред флаг. Нельзя, нельзя!

Я не собираюсь рисковать. Ну, я так думаю, пока не получаю новое сообщение с ее фото.

Сглатываю. Дважды.

Длинные волнистые волосы цвета горького шоколада, розовое платьице, скрывающее маленькую аккуратную грудь, большие зеленые глаза, прямо в душу прошибают.

Нежная, красивая… Это эксклюзив. Веду большим пальцем по миловидному лицу, только взгляд, полный чертят, и прикушенная нижняя губа выбиваются из образа хорошей девочки. Но она хорошая. И совершенно не для тебя, Решетов!

Вот только я уже не слышу голос разума. Хочу еще фото, хочу больше, не обнаженки, нет, такого у меня полно, и все приелось, скучно, все это продажное, и я покупал, но это… Это не купишь. Она как лимитированная коллекция. И я хочу эту лимитку себе. Очень…

1

— Ты обещал, что отпустишь меня!

Мой голос срывается от обиды, и я обессиленно топаю ногой, как маленькая девочка.

Он обещал! Обещал!

Только отцу, судя по всему, плевать. Нахмурившись, он сосредоточенно что-то читает в телефоне и безразлично бормочет:

— Я обещал, что выращу достойную дочь.

Широко распахиваю глаза, возмущение разгорается внутри с такой силой, что я позволяю ему вырваться:

— Это просто вечеринка! И я сдержала свое слово: закрыла сессию на отлично! Тогда почему ты не можешь сдержать свое? Разве не