Друг моего детства - Катерина Пелевина
— М… Ну раз так, тогда не подходи ко мне больше.
— И не буду. Спокойной ночи, блядь. Папочке привет, — выдаю, когда она выходит из моей тачки, со всей дури хлопнув дверью, а я уезжаю оттуда весь покрытый иголками из-за нового скандала, разразившегося в результате обычного похода в клуб… Твою ж мать…
Что будет дальше? Когда эта долбанная зависимость меня отпустит?
Глава 6
София Красильникова
Не буду врать обидно до жути…
Даже если в своей красоте и безупречности я уверена на все сто процентов, это вовсе не значит, что уверенность распространяется и на чувства долбанного Серёженьки…
Чего он добивается, не знаю… Сначала целует, потом ревнует, а потом… Делает вид, что просто исполняет долг семьи друзей, вытаскивая меня из сомнительных компаний… Ну прям само благородство. Могу ли я повестись на это? Да, безусловно.
Буду ли я делать это? Нет, ни за что!
Он оттащил меня, потому что заревновал, поцеловал, потому что жить без меня не может и давно мечтал это сделать, и ему офигеть как понравилось! Точка!
Домой захожу на цыпочках и у меня слезятся глаза…
Хорошо, что меня встречаем мама, а не папа… Иначе бы он Серёженьку уже закопал на заднем дворе…
— Тсссс, Софа, дорогая… — тянется мама с объятиями. — Что такое? Не пила вроде толком… Что случилось?
Смотрит на моё угаженное платье. Я же и себя тоже облила, когда в него коктейлями брызгалась.
— Ничего, мам… — шмыгаю носом и снимаю каблуки. — Ненавижу его…
— Ты моя прелесть… Пойдём… Давай умоем тебя, пока папа спит и не видит этого ужасного платья… А ещё ты как панда сейчас, пошли…
Продолжаю ронять слёзы по этой бездушной скотине… Мама ведёт меня в ванную и помогает смыть всё это и переодеться… А потом я делюсь с ней… Частично… Тем, что произошло… Упав на кровать и свернувшись калачиком, обнимаю подушку.
На что мама вздыхает и даёт одно только заключение…
— Хорольский…
— Что это значит? Мам…
— Что Женей там и не пахнет… Весь в отца…
— Как же тётя Женя с ним справилась? Мне кажется… Дядя Ник не такой сейчас… Совсем…
— Нет, он изменился, конечно, никто не спорит. Просто… Он никогда не был как твой отец… Знаешь, у него в крови нежность. Он у нас такой…
— Любитель женского пола?
— Софкаааа, — мама морщится и кривит лицо. — Мне теперь хочется ему что-нибудь ущипнуть во сне. Не заставляй меня ревновать…
— Маааам… Ну он же раньше таким был… С тобой он совсем… Ну…
— Вот именно… А Серёжа, ну… Одинокий молодой парень, ну что ты от него хочешь… Да и к тому же он и тогда с тобой не справлялся, будем честны… — говорит она неожиданно, и я хмурюсь.
— Как это?
— Ну что как… Ты же сама это замечала… Дочка.
— Нет! Ничего такого… Что значит не справлялся…
— Ты у меня деловая… В тебе моя кровь, ты знаешь… А мы с Ником всегда не ладили… Потом только, когда они с тётей Женей притянулись, стало легче… А тут… Вспомни хотя бы момент, когда ты в восьмом классе из-за ссоры с ним вынесла из дома все его подарки и подожгла во дворе у него на глазах… Ну…
— Ну и что… Мы же помирились в итоге…
— Софа-Софа… — смеётся мама, прижимая меня. — Даже если помирились… Он реально не способен был справиться…
— Наверное… Поэтому у меня и подруг не было, да? — поднимаю я застланный слезами взгляд на маму и чувствую, как внутри жжётся.
— Почему ты так говоришь? Были… Я тоже твоя подруга…
— Это другое, мам… У меня не было настоящей дружбы. Как у вас с тётей Женей… У меня был…
— Серёжа… Я знаю… — она гладит меня, а мне теперь удавиться хочется. Ну, сожгла я его подарки и что… Это же мелочь какая-то… Ерунда детская…
Нам было-то по четырнадцать лет…
— Всё будет хорошо, родная моя… Вы скоро встретите свои половинки и всё забудется… Обещаю тебе…
— Как ты забыла того самого…
— Ой, Софка… Не напоминай… Что это вообще было я не знаю…
— Это был Николай и его «ок», — смеюсь я сквозь слёзы, слыша и её смех. Я ведь всё знаю… Мама рассказывала… Это байка ходит у нас давно… Правда, папа когда её слышит — кипятится, и при нём мы не шутим…
— Когда рядом с тобой появляется именно тот мужчина… Всё иначе. Совсем… Это как… Что-то новое… Насыщенное и яркое… Как фейерверк…
— Ну или как пожар во дворе дома… — смеюсь я, а мама цокает.
— Уж не хочешь ли ты сказать…
— Нет! Я пошутила… Конечно, нет… Я к нему ничего не испытываю… Такого… Другое…
Мама молчит, но мне реально кажется, что она меня подозревает… В чувствах к нему… Не дружеских, а других. Но нет. Такого у меня нет… Точно…
И тем не менее про поцелуй я маме ничего не сказала. Умолчала. А губы до сих пор горят огнём… Интересно он тоже что-то такое почувствовал. Я теперь знаю, какой Хорольский на вкус. И мне кажется, это что-то невероятно острое, как перец чили, невозможно шипучее, как газировка, и до одури пьянящее, как вино, что мама порой без палева от папы наливает нам за ужином…
— Спокойной ночи, моя дорогая… Я пойду к отцу… А то ведь ещё потеряет меня… Дурной же… — хихикает, целуя меня в лоб. — И платье это спрячь, пожалуйста… От него так воняет спиртным… Вы что им там обливались?
Знала бы она, как там теперь выглядит Сережкина одежда… И как она воняет после моего конкурса «мокрая майка». Сам виноват…
Провожаю её взглядом и снова обнимаю подушку… Думаю о нём теперь. О том, как доехал… Переживает ли за то, что произошло между нами. Да сто процентов!
«Нихрена. Вообще не понравилось. Уверен, что ты и не умеешь даже нормально сосаться»…
Я тебе покажу не умею… Всех твоих друзей перезацелую, нафиг. Будешь знать… И посмотрим, кто умеет, а кто нет. Я-то быстро учусь… Сволочь такая…
Прикрываю глаза и всё равно лезут всякие негативные мысли…
Уснуть удаётся только ближе к трём часам ночи, а утром уже нужно ехать на пары… А я ещё и не на машине… Прекрасно…
* * *
Утро встречает лёгким прикосновением отцовской руки на моём плече. Я тут же приоткрываю