Влюбись в меня. Это приказ - Елена Волкова

— Я тебя испачкала.

— Что? — лицо спазмирует. Резковато завожу ладони за затылок. Сжимаю, ищу ее взгляд. Боится… — Ты о чем?

— Пусти меня, пожалуйста, — лопочет. — Я испугалась. Поэтому пришла. Необдуманно.

Кукушечка моя улетает. Заебался я. Спирает по всему телу, лупит током. Еще немного и настоящий «я» вылезет наружу. Больше держать своего внутреннего зверя не хочу. Я не медвежонок. Зажмуриваюсь. Протестуя против ее слов, грубовато сгребаю бедра и рывком на себя.

Не. Мо. Гу.

— Помолчи, — приказываю.

Лана застывает. Робко упирается в плечи. Ладони едва не сползают. Закидываю одну себе за шею. Пусть так. Это хоть какой-то обман. Типа, обнимает.

Дышу ей. Собирая запах, нагло втыкаясь в грудь. Чувствую манящие сферы. Тяжелые, упругие и манкие до умопомрачения. Трусь, прихватывая губами. Пробую.

— Саш…

Все. На хрен.

Перебрасываю на кровать.

Моя-моя летит, испуганно пискнув. Чертово полотенце снова собирает. А я не хочу так. Хочу видеть. Грубо сдираю махру, нависая над Ланой на вытянутых руках. Загораживается, чуть придавливает, делая грудь невыносимо красивой и эротичной.

— Чего ты боишься? — касаюсь кромки ушка. Мой зверь рвется. Он требует загнуть Лану в догги и драть до изнеможения. Он орет дурным голосом. Хочет всякого-разного. Облизываю мочку, втягиваю. — Ты уже можешь забить на все? Тебя ничего не держит. Хватит, детка. Хватит! Откройся мне. Я весь твой, — ласкаю на пределе, — весь. Чего ты еще от меня желаешь? Какой жертвы?

Зверею.

Не потому, что она в плену. Не потому, что дождался момента.

Я ей тоже не безразличен. Не слепой же. Зачем тогда бежала ко мне при каждом случае? Нах я был нужен? Впиваюсь в шею. Дрожит же подо мной. Что еще надо⁈

— Не знаю, что со мной, — неожиданно обнимает. — Тянет… Но… я не знаю, что делать, чтобы тебе понравилось.

С души будто осколок льда падает. Нежнее сковываю в кольцо рук. Слизываю горящие сомнения, забираю в свой плен.

— Просто будь со мной, — говорю в губы. — Просто будь.

Распахивает глаза. Такая доверчивая. Такая девочка-девочка. Внутри сжимается. Не дай бог сломаю.

— Поэтому так себя плохо чувствую, — сдавленно шепчет.

На глазах появляются слезы.

— Плохо? — унимаю лютую похоть.

Переворачиваю на себя. Укладываю на разящее ударами колотящееся сердце. Укрываю сверху понадежнее, с сожалением скрываю красивую наготу.

— Плохо, — шелестит по коже словами.

Вытягиваю ее ладошку. Целую. Глажу рассыпавшиеся пряди, собираю в хвост.

— Расскажи почему.

— Саш! — встает, упираясь в живот. Поджимаю пресс. Болезненно жмурюсь. Вот это ты зря, детка. Там сейчас очень близко. Я только успокоился. Сдвигаю пальчики чуть дальше. — Мне честно сказать?

Киваю.

— Других вариантов нет.

Ресницы Ланы падают. Вижу, как напрягается нежная шейка. По лицу мучительные спазмы прокатываются. Щеки горят, губы искусаны.

Переживает.

— Я… Я не могу сопротивляться, Саш. Вот прямо сейчас не могу, — заламывает руки. — Я не специально пришла. Испугалась, — закутывается еще сильнее. — Но дело не в этом. Не хочу, чтобы думал плохо.

— Я не думаю.

— Молчи, Саш, — волнуется. — Тянет к тебе. Понимаешь? — на эмоциях голос повышает. — Очень сильно.

— Это хорошо? — глажу по плечам.

— Не очень. Я запретная, Саш, — выпаливает. — Несвободная. У меня, наверное, с головой проблемы, — набирает обороты. — С браком бы разобраться и с чистой совестью к тебе бежать. Сама себя замучила. И тебя.

— Дело только в этом?

Понимаю, о чем говорит, пусть выскажется. Станет легче.

— Ты подумаешь обо мне плохо, да? — отворачивается. — Если вдруг закончится все? — намекает на происходящее между нами. Не успеваю домыслить. — Если перестанешь чувствовать ко мне что сейчас ощущаешь, как тогда быть? — взволнованно палит. — Кто угодно пусть смотрит с насмешкой, только твою не выдержу, Саш, — приподнимаюсь, обеспокоенно всматриваюсь в глаза. Детку полосует жестко. Она о чем? Думает, что смогу разлюбить? С ума сошла. — Что мне делать, Саша? Что? Когда я несвободна и ты мне очень нужен. Сильно-сильно.

— Не сопротивляйся, — притягиваю к себе ближе. — Лана, ты не поняла? — очумелый от признаний, шепчу на ухо ей. — Ты ни к кому не вернешься. Я тебя не отдам. Потому что тоже сильно-сильно.

Можно я хоть разочек себя отпущу? Можно не буду ни о чем думать?

Неправильно жарко задыхаюсь в медвежьих руках Булатова. Он ураган. Он такая сибирская мощь, что с ума сойти. Сравнивать с кем-то не хочу. Я и так здесь в одной постели с Сашей в сладких грехах гибну.

— Не отдашь? — утопаю в поцелуях.

— Шутишь? — впивается в губы. Отдаюсь на растерзание. Добровольно. Потому что решила уже про себя. Вслух не могу сказать. — После такого отдать? Я тебя сколько ждал?

— Долго? — в тягучем забытьи спрашиваю.

— Очень долго.

Полотенце прочь. Одеяло на пол. Все, что мешает — на выброс.

На огромной кровати одна простыня. Даже подушек нет. Лежу распятая Булатовым. Он нависает надо мной, рассматривает поплывшим взглядом. Руки скованы его большой ладонью, вытянуты над головой.

— Знаешь, сколько хотел тебя?

Пальцы по бедру. Виляют, вырисовывают снежные узоры. Выгибаюсь и шиплю кошкой. Ш-ш-ш… Приятно.

И почти не стыдно.

— Нет.

«Нечаянно» подушечкой ведет в развилку. На автомате сжимаю колени. Саша, лениво усмехаясь, качает предупреждающе головой. В глазах темный огонь полыхает. Покорно развожу ноги, завороженная метаморфозой. Он не тот сейчас Саша, которого знала всегда. Это другой.

— Как только увидел, Лан.

— Почему?

— Влюбился, — пожимает плечами. — Сразу же. Все равно бы увел.

Не знаю, что сказать.

Просто глажу подушечками пальцев его губы. Прихватывает, немного прикусывает. Вздрагиваю. Между ног тягуче сводит.

Он такой опасный сейчас. Взгляд как у хищника. Это пугает и притягивает.

— Ты настоящий? — нервно смеюсь.

Кивает, пряча улыбку.

— Привыкнешь, не хотел тебя сразу пугать. Нормально все. Для тебя одной буду медвежонком. Хочешь?

Прыскаю. Двухметровая громила и вдруг медвежонок. Но для меня будет. Так Саша сказал. Ммм. Как же подкупает искренность. Какие же слова нужные и важные.

— Хочу, — против разума выпаливаю, когда пальцы касаются прямо там.

Не пошевелиться. Не дернуться. Запястья в надежных оковах. Горячее тело распинает по прохладной поверхности. Что он творит. Боже мой. Выгибает дугой.

Втыкается и творит там всякое… Ааах! Вдавливаюсь головой в кровать. Упираюсь пятками и меня просто выносит. Волны горячие одна за одной. Рывок. Нажатие и гладит, и гладит. И снова рывок.

Захлебываюсь в ощущениях. Парю в высь, камнем падаю вниз. Все в потрясающих оргазмических волнах.

— Саш, — пересохшими губами шепчу, не в силах разлепить связки. — Саш… хватит.

Выкручиваюсь. Терпеть