Влюбись в меня. Это приказ - Елена Волкова

Погружает язык в мой распахнутый рот. Послушно обхватываю и облизываю. Улыбается.

— Сквирта не было никогда?

Мотаю головой. Никогда.

У меня много чего не было. А если и было, не помню теперь. Все смазано.

— Моя девочка, — урчит, втыкая пальцы еще глубже.

От ощущений глаза закатываются. Невольно поднимаю бедра. Следую за бесстыдным кайфом. Мой дилер жадно следит за реакциями, сопровождая каждый хриплый выдох и вдох.

— Еще?

— Хватит, — обессиленно впиваюсь в руку.

— Ты такая красивая, когда кончаешь, — всовывает пальцы в рот. Порнушно облизывает. Это так порочно, горячо, что меня подбрасывает.

Спускается ниже. Сгребает грудь, впивается в напряженные вершинки. Сминает языком, жестковато втягивает. Сладенькой стрелой пронизывает от макушки до пяток. Навылет.

— Ммм…

— Громче.

Укус.

— Аах! — распахиваю глаза.

Поднимаю голову. Ошарашено пялюсь на то, как глядя пристально в глаза, Булатов оттягивает боксеры. Тяжелый член пружинисто выскакивает. Он далеко не среднестатистический. Большой.

Обхватывает у основания. Облизывая губы, проводит по всей длине.

Бесстыдно трогает, передергивает. Ооо, стыдно смотреть, но так заводит. Не могу оторваться.

Бросок вперед, напористо распахивает бедра. С ума схожу, Саша так улыбается, так смотрит горячо, взгляд плывет. Он такой кипяточный, такой притягательный.

— Ничего прекраснее не видел, — коротко целует. — Ты самая-самая моя. Знаешь, как хочу тебя?

Мотаю головой в сладострастном коматозе. Булатов такой красивый, такой мужчина-мужчина. Все в нем сногсшибательно. Фигура, голос, взгляд его. Так подкупает, когда лютая мощь, ураган и в целом несокрушимый брутал шепчет слова любви. Непередаваемо. И он весь мой-мой. Я так верю Саше. Так верю, что самой страшно. В порыве обнимаю, глажусь, льну к нему как кошка. Сладенько умираю в сильных умелых руках.

— Хочу, Саш, — в приступе нашептываю на ухо.

В ответ горячие нетерпеливые поцелуи получаю.

Вплотную пристыковывает. Соприкасаемся мокрой возбужденной плотью. Тяжелая головка давит на вход. Входить не спешит. Раскатывает удовольствие по обоюдно возбужденной плоти. Дрожим. Боже, как же нас окатывает желанной лихорадкой. За пределы улетаем.

— Пиздец.

Хрипит Булатов. Тела крупной дрожью идут. По плечам мурашки рассыпаются.

Это сейчас произойдет, да? Подгребаю простынь в судорожно сжатые кулачки.

— Хочу тебя, — плавит рыком. Вдавливается внутрь. Задыхаюсь. Поднимает меня и насаживает на всю длину. Ахаю, хватаюсь за шею. Так растягивает, что глохну. — Скажи, что тоже хочешь, — слегка толкается. Токи шпарят по спине. Обнимает, прижимает, крепче вдавливается. — Лана, — ищет губы. Впиваюсь сама. Он отвечает и снова толкается. — Скажи. Ведь ты меня хочешь?

— Да.

Губы сами говорят. Повторяют сказанное. И это правда. Правда! Я тоже больше не могу.

Лечу на спину. Ноги шире и Саша со стеклянным взглядом. Расфокусированный, дрожащий и такой сильный.

— Люблю тебя.

Вдалбливается с чертовой скоростью. Весомо. Нагло. Требовательно. Будто на самом деле принадлежу ему. Будто я уже его по праву.

Мне не больно. Мне так хорошо. Плевать на все. Мне впервые в жизни так хорошо.

— Хочу еще, — тарабаню ему в шею. — Хочу. Тебя хочу.

Я не знаю, как так получается. Не знаю и знать не хочу.

Прижимаюсь теснее, липну как сладкая растаявшая конфета. Под чувственное признание Булатова, под его брутальные стоны погибаю и понимаю — я не хочу отказываться от него.

Спит.

Сижу маньячу в кресле напротив. Тачку давно уже сделали, но будить малышку не хочу. Сцепляю пальцы, упираюсь скрещенным кулаком в подбородок. Вот как Лану отдавать куда-то? Не собираюсь, но есть «но». Марк. С ним надо решать.

И домой ее туда не пущу. Нечего там делать. Все вопросы через меня.

В висках больно колет. У меня в будущем опасная командировка. Не короткая, кстати, на пару недель, может больше. От расставания нехило потряхивает.

Телефон вибрирует.

Ерема: «Твой брат на дерьмо жидкое изошел. Достал уже».

Булатов: «Что хочет?»

Ерема: «Краем уха. Маячит новая „горячая“. Видимо, чтобы ты не мешал».

Думаю.

Зачем ему? Не сказать, чтобы жену свою любил, чего колотится. Месть? Возможно. Не понравилось, что из-под носа увел. В целом Марка таращит по отношению ко мне. Тепла никогда не было ни с его, ни с моей стороны. Такой легкий подкол постоянно, неприязненное противостояние.

Оскорбился, значит.

Булатов: «Разберемся».

Ерема: «Морду ему рихтануть? Легонько-нечаянно? Давид исчесался весь. Как Марк мимо пилит, так глаза на лоб вылезают. Еле держу. Но честно? Я бы и сам посодействовал покупке огромного запаса пластыря на рожу твоего братца. Много языком машет. Берет на себя тоже много и безосновательно. Так че? Погладить его по лицу „по-братски“? Он и знать не будет, что это мы».

Вот дураки неугомонные. Ника беременная, а он все никак не усядется. Знала бы его йогиня, что порой отчебучивает, ему бы реально, как она говорит, «конец настал». Дава тоже на всю башку отбитый. Но приятно, что парни переживают.

Булатов: «Все сам решу. Но спасибо!»

В ответ рука-лицо. Предсказуемо.

Отбрасываю трубу. Пора.

Склоняюсь над Ланой. Осторожно убираю прядь волос со щечки. Улыбается во сне. Такая она милая, сил нет. Жадно рассматриваю черты. Вот такая укротила. Никакая ни вамп, ни стервозная натура, ни суперсовременная дива. Она. Нежная. Ранимая. Девочка-девочка. Как же хочется ее беречь и любить.

— Детка, — целую. — Пора.

Сонно моргает.

Стягиваю потихоньку одеяло. Лана мягко тянется. Маечка задирается, обнажая животик. Трусики подворачиваются и тоже заразы такие сползают почти до лобка.

На хрен одеяло. Обхватываю за бедра, зубами чуть ниже трусики стаскиваю, целую теплую кожу. Прямо на грани с нежной мякотью. Голова кругом. Как же Лана пахнет.

— Ммм, — впиваюсь еще. — Как вкусно.

— Саш, — растерянно. — Саша, ты что дел… Саш!

Впиваюсь снова и снова. Мягко прикусываю, целую через ткань чуть ниже. Мне жадно и голодно. Она такая нереальная. Вся в доску моя-моя. Всего с ней хочу. Всего!

— Девочка моя сладенькая, — урчу раздолбанным в хлам голосом. Сам себя не узнаю. Потек, как последний шкет. Не могу, как люблю ее. — Всю бы исцеловал.

Но нам пора.

Утихомириваю дыхание. Вжимаюсь лбом в прекрасные бедра. Трусь. Лана кладет руки на голову и приятно возится. Гладит, ласкает.

— Лан, — зову, не отрываясь от сладенького местечка. Плывет моя малышка. — Продолжим вечером? — подмигиваю. — Ехать пора. Да?

— Да, — вспыхивает.

Чтоб меня, если сейчас не слышу сожаления в словах. В груди распирает. Ей тоже не хочется уезжать. Так что… Да все хорошо!

Провожаю в душ. Заказываю завтрак в номер. Скармливаю вкусненькое, предварительно убедившись, что еда здесь нормальная. Не хватало еще всякой хренью тут накидаться.

— Не голодная? Ехать долго. Там платка. Остановиться негде.

— Саш, правда больше не хочу.

— Точно? Или