Куда ты денешься? - Натаэль Зика
Та сидела, положив сумочку на колени, и тоже не произносила ни слова. Только раз, когда они встали на очередном светофоре, Вероника Станиславовна коротко взглянула на сына:
— Ты сегодня сам не свой.
— Не выспался, — отрезал тот, не отрывая взгляда от дороги.
На КПП посёлка их остановили. Шлагбаум был опущен, поперёк въезда стоял молодой, подтянутый охранник с планшетом в руках. Он подошёл к машине, наклонился к стеклу:
— Доброе утро. Ваши документы. К кому?
— Мейер Герман и Вероника, — буркнул Герман, предъявляя своё водительское и паспорт матери. — К Фадеевым. Липовая, пятнадцать.
Охранник глянул в документы, вернул и уткнулся в планшет. Медленно повёл по строчкам пальцем, потом вернулся к началу, будто перечитывая.
Мейер смотрел на неторопливое движение его пальца и чувствовал, как в висках стучит, требуя выхода, новый вал раздражения.
Наконец охранник поднял голову и отступил на шаг:
— Всё в порядке. Липовая — второй поворот направо, дом пятнадцать с левой стороны, в конце улицы.
Шлагбаум пополз вверх, и Герман тронул машину с места, ощущая предвкушение.
«Ещё несколько минут — и я смогу взглянуть ей в глаза. Спрошу: как она додумалась притащить моего ребёнка к чужому мужчине? Как посмела открыто жить у любовника, наплевав на будущее сына? Сбежала, украв мальчика, а ведь я хотел бросить к её ногам весь мир!»
Он хорошо знал Алёну. И прекрасно помнил, как она не любила ссориться, как всегда с ним соглашалась, сглаживая углы и отступая, если на неё надавить. Значит, и сейчас будет то же самое: как только он на неё наедет, она тут же забудет о сопротивлении и на всё согласится. Тем более что, пока он не получит на руки новое свидетельство Саввы, будет втирать, мол, мы — семья, я подготовил вам с сыном комнаты и прочую белиберду. Пусть думает, что едет к нему вместе с мальчиком, что никто у неё сына не отберёт.
Повернув во второй поворот — чтобы с КПП не всполошились, что гость едет не туда — он включил навигатор с заранее внесённым в него адресом Вересова и дальше ехал, ориентируясь на его подсказки.
«Сгребу обоих, пацана с матерью оставим в квартире, а Ленку в охапку — и в ЗАГС. По закону, если мать подтверждает отцовство, то никаких ДНК и суда не требуется. Достаточно ей явиться, лично написать заявление, мол, этот гражданин — отец моего ребёнка. Данные в базе изменят и выдадут новое свидетельство. Я достаточно подмазал заведующую — она обещала, что документ будет готов в течение получаса. И тогда с Алёной у меня будет уже другой разговор!
Главное — ошеломить, напугать, чтобы она, не успев опомниться, всё подписала без вопросов и добровольно».
Наконец навигатор сообщил, что «вы прибыли к месту назначения».
Герман остановил машину у высокого забора, заглушил мотор, подошёл к калитке и нажал кнопку звонка.
— Ну давай, — пробормотал он себе под нос. — Лети, голубка, навстречу своей судьбе!
Но время шло, а никто открывать не спешил.
Он нажал снова, теперь держа палец дольше, надеясь, что в доме трель звонка превратилась в заливистый, требовательный вопль.
И снова никакой реакции не последовало — ни стучали, открываясь, двери, ни звучали торопливые шаги, ни брякал засов.
Вероника Станиславовна выбралась из салона машины, поёжилась — сыро! — и подошла к сыну.
— Может, она не слышит? — проговорила она неуверенно. — Спит?
— Я такой шум поднял, что разбудил бы и мёртвого, — отрезал Герман. — Скорее, увидела, кто приехал, и спряталась. Наверняка здесь есть видеонаблюдение.
Он поискал глазами, камеру не нашёл, но понимал, что это ничего не значит. Наблюдение могло быть скрытым.
— Думает, что отсидится…, - и саданул кулаком по воротам.
Железо отозвалось глухим, недовольным гулом.
Мейер ударил ещё раз, потом ещё — уже не думая о том, как выглядит со стороны, и закричал:
— Алёна-а! Открывай! Медведь пришёл!*
Ответом была всё та же тишина.
Герман отступил на несколько шагов и запрокинул голову, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь за оградой. Но забор был выше человеческого роста, с глухими, плотно подогнанными досками, и за ним угадывалась только блестевшая от влаги крыша дома.
— Сынок, — Вероника тронула его за рукав, — прекрати. Так мы только внимание привлечём.
— А что, по-твоему, я должен делать? — он резко развернулся. — Стоять и ждать, пока она соизволит открыть?
И снова принялся жать на звонок.
Внутри всё кипело, стучало в висках: он приехал, всё рассчитал и был готов говорить, давить, убеждать, чтобы наконец получить свою награду — наследника. Думал, что всё про всё не займёт дольше пятнадцати минут, но время идёт, а он до сих пор, как дурак, под забором.
Он ударил по калитке ещё раз, потом ещё, и ещё...
И тут, звякнув замком, открылась калитка соседнего дома.
На шум вышел молодой мужчина, судя по одежде — дворник или садовник. Из-за его спины выглядывала женщина. В отличие от мужчины, она явно не принадлежала к прислуге, так как была в дорогом — как мгновенно оценила Вероника Станиславовна — платье, поверх которого накинула благородный кашемир.
«Хозяйка», — мысленно определила Вероника.
— Доброе утро! — крикнула она, обращаясь к незнакомке. — Простите за шум.
— Ничего, — женщина окинула Германа с матерью цепким взглядом. — Вы к...
— К Максимилиану Денисовичу, — считав подсказку матери, подхватил Герман. — И к Алёне Сергеевне.
— Мы приехали по приглашению — нас ждали! Я Вероника Станиславовна Мейер, а это мой сын, Герман Всеволодович Мейер, клиники «МедАльянс» — слышали?
— О..., — голос женщины неуловимо изменился. — Дмитрий, отойди, я выйду.
И вышла из калитки. То ли дворник, то ли садовник дёрнулся, чтобы раскрыть над ней зонт, но она отмахнулась.
— Дмитрий, я не сахарная. Прекрати.
И уже к гостям:
— Мейер? Конечно, знаю! Я — Лариса Мещерская, супруга...
— Павла Романовича! — всплеснула руками Вероника.
Она мгновенно преобразилась: плечи её чуть опустились, лицо размягчилось, и голос зазвучал мягко, почти жалобно — так, как умеют говорить женщины, когда им нужно расположить к себе человека с первого слова.
— Как же, как же! Я давно хотела с вами познакомиться, ведь вы...
И дальше последовали пять минут словесной патоки, коей Вероника Станиславовна владела в совершенстве.
Мещерская отреагировала так, как и предполагалось — растаяла, заулыбалась и тут же пригласила милую женщину с почтительным сыном к себе, позабыв, зачем они тут все стоят.
На что матушка Мейер вздохнула с таким искренним беспокойством, что даже Герман на мгновение поверил.
— Ларисочка Дмитриевна, я так польщена и бесконечно счастлива с вами познакомиться, а за приглашение отдельная благодарность! Конечно