Куда ты денешься? - Натаэль Зика
— Нет, ничего. У нас тут такие участки и такие заборы, что ничего, что происходит у соседей, невозможно разобрать! — с огорчением произнесла Мещерякова.
А потом оглянулась на свой дом, потом на ворота Вересова, и в глазах Ларисы мелькнула какая-то идея.
— Слушайте, наши участки смежные, и ещё с прежних владельцев в саду осталась калитка. Мы дружили и часто ходили друг к другу — по-простому, не через улицу, а через сады. У меня сохранился ключ, потому что когда Максимилиан Денисович купил этот дом, он даже не позаботился, чтобы сменить замок. Впрочем, он владеет этим особняком всего ничего, а живёт и того меньше: месяц или чуть больше. Ну — как — живёт? Ночует. Живёт он на работе, да вы и сами это знаете — у вас сын тоже бизнесмен.
И Лариса Дмитриевна хихикнула.
— Ой, и не говорите, — махнула она рукой. — А далеко ключик-то? Давайте мы через сад пройдём, а то мне на самом деле тревожно — не случилось бы какого несчастья.
Мещерякова обернулась к работнику и вполголоса что-то ему объяснила — он слушал, кивая, потом повернулся и вернулся во двор, а хозяйка поманила за собой:
— Идёмте! Погода, правда, не очень, но раз надо...
Герман и Вероника двинулись следом.
Шли гуськом — Лариса Дмитриевна впереди, за ней Вероника, следом Герман, а позади, нагнав процессию, пристроился Дмитрий.
Дорожка — плитка к плитке, без единой трещины — вела через ухоженный и по-осеннему голый сад. Кусты стояли подстриженные, ровные, но уже без листвы — только тёмные ветки, мокрые от ночного дождя. С них изредка срывались капли и падали на плечи.
Лариса дошла до забора, и Герман увидел добротную дверь. Судя по тому, что к ней вела дорожка, раньше этим ходом пользовались довольно активно. Мещерякова остановилась, кивнула своему работнику. Тот вставил ключ в замочную скважину, повернул. Замок поддался с негромким щелчком, калитка подалась, и за ней открылся соседний участок: такой же ухоженный и такой же по-осеннему пустой, с аккуратными дорожками и голыми кустами.
И здесь Герман вышел вперёд. Свидетели разговора с бывшей женой ему были совершенно не нужны, но он надеялся, что матушка сумеет отвлечь ненужных зрителей. А в идеале — вовсе увести их обратно на тот участок.
Не слушая, что там позади щебечет мать, задерживая любопытную соседку, он поспешил к дому и, взбежав на крыльцо, попытался открыть дверь.
Та оказалась заперта.
Тогда он принялся стучать кулаком и попытался рассмотреть через окно, что там, внутри, происходит. Но на стук никто не отреагировал, словно в доме все спали мертвецким сном, а сквозь стёкла видна была часть комнаты — и всё.
— Алёна! — крикнул Герман. — Открой! Я знаю, что ты там!
Внезапно тишину утра разорвал звук сирены, который накатывал, явно приближаясь. Тут же послышался гул мотора, визг шин и...
Герман не успел ничего сообразить, как над оградой показались две фигуры в камуфляже. Они перемахнули на эту сторону, мягко приземлились, и один из них тут же склонился над воротами. Что-то щёлкнуло, звякнуло — и створки поехали в стороны. За воротами уже стояли машины с мигалками, и оттуда хлынули люди в форме и камуфляже — человек шесть, не меньше.
Вооружённых!
Один остался у ворот, ещё двое двинулись вдоль забора — к стоящим на дорожке женщинам и работнику, а ещё двое направились прямо к оцепеневшему Герману.
— Стоять! Руки выше!
— Что происходит?! — Мейер отшатнулся от двери, поднимая руки.
— Незаконное проникновение на охраняемую территорию, — коротко бросил один из полицейских, коренастый мужчина с жёстким, обветренным лицом и глазами, которые не выражали ровным счётом ничего.
Герман подавился воздухом и ничего не успел объяснить, как уже лежал на земле, лицом в дорожку, со скованными за спиной руками. Потом его подняли и так — в наручниках — повели к машинам.
— Я... в суд! — сдавленно сипел Мейер. — Я... «МедАльянс»... Уважаемый человек! Адвокат вас…
— В суд вы можете подать и адвоката вызвать, — спокойно отозвался полицейский, побуждая скорее сесть в машину. — А пока что поедем в отделение, там и разберёмся, кто кому уважаемый альянс.
Веронику вели следом, не грубо, но твёрдо, поддерживая под локоть, и посадили во вторую машину. Она то и дело оборачивалась, бледная, с трясущимися руками, и что-то лепетала про сына, про ребёнка, про какое-то чудовищное недоразумение.
Лариса Дмитриевна стояла у своей калитки, прижав ладонь к груди, и смотрела им вслед круглыми от ужаса глазами.
Двое сели к задержанному на заднее сиденье, зажав его посередине. Дверь захлопнулась, отсекая звуки улицы, но прежде чем машина тронулась, Герман в последний раз скользнул взглядом по забору.
И вдруг отчётливо понял, что они ломились в пустой дом.
Ещё вчера вечером Алёна была на месте — он знал это достоверно, но утром ни её, ни мальчика здесь уже не было.
Как? Куда? Когда?
И сам себе ответил: «Красноярск! Вересов улетел не один! Что-то почувствовал и увёз их... Не факт, что в Красноярск, возможно, его показательный вылет был прикрытием. И пока мамин детектив следил за Максом, Алёна с ребёнком упорхнула в другом направлении!»
Герман сжал челюсти, на мгновение прикрыв глаза: «Как глупо я попался! Надо было следить не только за Вересовым, но и за домом тоже!»
Но кто же знал, что Максимилиан в детстве перечитал шпионских романов и понабрался оттуда подсказок? Тем более что заслать в Раздоры топтуна довольно проблематично — чужого сюда не пустят, а найти кого-то из тут живущих или работающих, кто согласился бы покараулить, тоже не так-то просто... Вот и получилась дыра, в которую утекла Никольская вместе с сыном!
«Ничего, сейчас мне дадут позвонить, вызову адвоката. Он меня мигом отсюда вызволит. Параллельно дам распоряжение выяснить, куда Никольская купила билеты. Суток не пройдёт, и я перехвачу Алёнку раньше, чем Макс вернётся из Красноярска и снова попробует помешать».
Глава 48
Вилла стояла на склоне.
В ясные дни от неё открывался вид на долину, а сейчас было вино только растёкшийся по ней молоком утренний туман. И только редкие верхушки черепичных крыш торчали из белого марева, будто острова в неспокойном море.
Начало декабря выдалось сырым и прохладным, но снега ещё не было, и ухоженный сад, с аккуратно