Ты – моя свобода - Катерина Пелевина
Всю ночь… Он всю ночь говорил о том, как меня ненавидит и какая я шалава якобы… Следил за мной, очевидно, бухал где-то недалеко, блевал у меня в кустах. До сих пор не могу понять, что в его блондинистой голове?
Когда меня забрал Некрасов, мы немного поговорили. Он извинился и хотел провести вечер вместе. Якобы сводить меня куда-то. Неожиданно сообщил мне о том, что я якобы нравилась ему всегда. Но я сказала, что мне нужно домой, а встретимся мы на тренировке завтра вечером. Потому что все хотят осмотреть футбольную площадку и решить, будет ли там удобно играть. О личном даже не стала говорить, потому что для меня он совершенно чужой человек. Меня к нему не тянет и вообще… Он мне как парень совсем не нравится.
Ещё я созванивалась с папой вечером. И даже успела приготовить ужин и немного поесть… Пока мне не стало душно и я не открыла форточку, а там вдруг услышала… Его голос. Сначала подумала, что брежу. Но потом это…
— Амелия.
— Красивое имя…
— Обычное.
Как ножом прямо в сердце… Нам, наверное, нужно было поговорить тогда. Сейчас я это понимаю, но… Уже не смогу, потому что он настроен враждебно. Буквально очень враждебно и за собой абсолютно никакой вины не ощущает.
Что больше всего меня бесит… Я тогда я решаюсь написать сестре, чтобы узнать, как она и как вообще её с ним отношения. Вдруг что-то он всё же предпринял.
Мы с ней всё это время не говорили. Я не знала как после того скандала… Не могла собраться с мыслями и написать.
Но, наверное, уже пора. Я ведь вернулась. И племянника бы очень хотела узнать, даже если он будет его отражением. Правда же? Нет, я не смогу… Если он будет постоянно напоминать мне о нём… Если я буду видеть в нём Назара, то… Лучше задушите меня. Не справлюсь…
Чувствую, как веки уже смыкаются от усталости, но всё равно успеваю написать ей.
«Привет, Ника. Как проходит твоя беременность? Я очень переживаю за вас. Напиши, пожалуйста, как будет возможность», — отправляю и делаю перевод в десять тысяч, заглаживая вину, что не интересовалась ими всё это время. Разве что только через Мира, но он почти ничего толком не рассказывал. Откуда ему быть в курсе подробностей беременности. Он и таблицу умножения до сих пор нормально выучить не может…
А потом я погружаюсь в очередной сон, толкнув телефон под подушку. Подсознание давит на меня тяжким грузом. Я с трудом различаю, где реальность, а где мои грязные фантазии… Воспоминания, которые до сих пор летают по венам, как светлячки.
— Если что-то чувствуешь, не нужно просто давить это в себе, зайчонок. Мы же не дети. Мы взрослые…
— Ты же в курсе, что у меня ничего не было ещё… Тот поцелуй был для меня первым…
— Думаешь, для меня это плохо или хорошо?
— Не знаю… Ты мне скажи…
— От мысли, что тебя ещё никогда и никто не касался… Смотри… Я тащусь и кайфую. Ревную тебя так же сильно… Очень сильно.
Дыхание сквозь сон ускоряется. Ощущаю, как колотится сердце… Стоило только услышать его голос, как всё повторяется по-новой. Опять… Я чувствую его руки. Поцелуи. Запах… Я словно снова погружаюсь в атмосферу тех дней. Не понимаю, как это возможно. Ведь у меня нет ни единой вещи, которая пахла бы им. Но этот запах, будто наизусть отложился внутри меня. На подкорке.
— Сниму… Просто сниму, да?
— Ладно… Только штаны… Только их…
Что бы было, если бы я отдалась тогда? Что бы было с нами… А вдруг я бы тоже уже была беременна от него? Господи, какой же стыд… Стыд в том, что я бы всё равно родила. И любила бы этого ребёнка, несмотря ни на что… Даже если его папа беспринципный козёл и моральный урод. Всё равно бы очень любила…
Сон лишает последних нервов. Я от его фантомных касаний извертелась так, что ощущаю дискомфорт между ног. Как могу хотеть его после всего? Не знаю… Как могу ощущать это? Ведь, по сути, он должен был раз и навсегда стать для меня ублюдком, который воткнул нож в мою спину. А на деле я выстанываю его имя по сне и царапаю спину, уткнувшись носом в золотистые волосы и прикрывая глаза.
Просыпаюсь в одиночестве, конечно же. Сколько бы ни хваталась за простыню или наволочку от ощущений… Глаза как не родные, будто песка насыпали. Не выспалась. Тело болит. На часах двенадцать дня. Пары пропустила. Конференция через два дня. Просто прекрасно. Спасибо Назару и его пьяной тусовке у меня под окном.
На экране телефона высвечивается одно новое сообщение.
Перевод денежных средств обратно. От Ники. Причём не десять, а семнадцать тысяч, словно она решила вернуть мне всё, что я ей переводила за последние месяцы…
Она что теперь тоже меня ненавидит?
Глава 8
Назар Грек
Кое-как отрываю трещащую башку от подушки. На телефоне куча пропущенных звонков. Таких номеров даже не знаю, если честно. Кто такие? Хз.
Тащусь попить воды и понимаю, что вчера жёстко стегал. Вообще хер пойми с какой бабой сидел на улице, да ещё и возле подъезда Амелии. Трындец.
Естественно, она снова снилась… Наше с ней уединение. Её запах и всё такое. По иронии судьбы я сразу в спальню бухой пошёл — не на диван.
Едва завалился, как носовые пазухи заполнились её личным ароматом… Уже ведь выветрился, знаю… Но подсознательно никуда не денешь. Внутри меня… Как влитой уже.
Набираю последний звонивший мне сегодня номер и вслушиваюсь в гудки, сидя на кухне.
— Назар, — шепчет в ответ знакомый голос. — Татьяна Алексеевна ругается, что вас нет. Вы где вообще?! — назит на меня, очевидно, староста. Как её там…
— Кто вы? Лично я и мои амбиции сидят на кухне и охуевают от похмелья…
— Ты и Амелия! Тащите сюда свои амбиции, потому что сейчас прилетит всем!
— Э… Не-не-не… Я с ней не общаюсь. Сами её ищите. По поводу себя скажу, что сил нет взять и…
— Грек, — слышу голос преподавателя и тут же замолкаю.
— Да, Татьяна Алексеевна?
— Я понимаю, что Вы ради шутки сюда поступили, но, может, тогда предупреждать будете, что не соответствуете выбранной категории студентов…
— Нет, я соответствую…
— Тогда я Вас жду. У Вас ровно сорок