Жена криминала - Маша Драч
Она мне нравится. Я ей, кажется, тоже, несмотря на мое место в жизни ее отца. Но горький опыт меня многому научил, поэтому я никому уже не верю, но относиться хорошо к человеку, который ничего плохого мне не сделал — могу.
— Мама, каша бежит!
Голос Снежки возвращает меня в реальность.
— Котенок, она не бежит, а просто упала с ложки обратно в тарелку.
Дочка с усердием пытается ее «поймать». Как всегда, часть каши оказывается за пределами тарелки, но я вижу, как Снежка пытается быть аккуратной. У нее это просто пока не очень хорошо получается. А чтобы ее кто-то кормил — не хочет. Категорически. Всё сама пытается делать.
После неравной борьбы с кашей, в которой Снежка выходит победительницей и десерта, как заслуженного вознаграждения, мы уходим на обеденный сон.
Я устраиваюсь с дочерью на ее кровати и читаю любимую сказку про драконов. Снежка любит водить пальцами по плотным картонным страницам текста с выпуклыми иллюстрациями и слушать. Сегодня она засыпает на редкость быстро.
Аккуратно откладываю книгу и не рискую сразу встать, чтобы не разбудить. Поправляю волосы дочери, кладу ей под бок любимого Пушистика и… просто смотрю.
Еще неделю назад всё казалось намного проще. Теперь же из-за появления Зимы я снова начинаю нервничать и бояться. Бояться, что моя роль любовницы, которую я отшлифовала до идеала, может где-то показаться неубедительной. Если Савелий заметит, то… Даже думать не хочу о том, что будет. Но Виктор упрямый. Я не верю, что он так просто от меня отстанет. Ему нужен разговор. А мне — нет.
Снежка — превыше всего. И раз уж Савелий единственный, кто может помочь моей малышке стать здоровой, я буду держаться за него. Буду делать всё, чтобы он даже не подумал заменить меня другой. Я знаю, что у него много любовниц, но сейчас он сосредоточен на мне. Я для этого делаю много, очень много всего, чего раньше никогда бы делать не согласилась.
Поэтому я не буду думать о Зиме. Не буду его ревновать к Лане. Не буду вспоминать прошлое. Когда-то он вычеркнул меня из своей жизни. Я в ответ сделала то же самое и ничего менять не планирую.
Осторожно встаю с кровати и выхожу из детской. Причем вовремя. Мой смарт начинает пиликать. Я забыла поставить его на беззвучный.
Савелий.
Поднимаю трубку.
— Готовься. Сегодня вечером приеду.
Ему не нужен мой ответ. Просто ставит перед фактом. На секунду прикрываю глаза и тихо выдыхаю.
К такому сложно подготовиться, но я всё равно идеально отыграю свою роль.
Снова.
* * *
— Блядь, — выдыхает сквозь крепко стиснутые зубы Савелий и откатывается на свою часть кровати.
Первое, что мне хочется сделать — встать и убежать в ванную. Но я, как и во все прошлые разы, перебарываю себя и стараюсь выглядеть расслабленной. Это по-прежнему сложно, но внешне кажется проще простого.
Мне бы давно уже стоило привыкнуть. И, наверное, в какой-то степени я действительно привыкла, иначе не смогла бы сжиться со своей ролью в жизни Кудашевского. Но менее противней или больней всё равно не стало.
Савелий. Он… м-м-м… Он любит жестить в постели. И жестить не значит просто отвесить пару звонких шлепков по заднице и чуть-чуть придушить. Этот человек по-настоящему любит причинять боль. Спокойный и сдержанный в повседневности и жестокий бесконтрольный за закрытыми дверями своей спальни. Всё мое тело давно «украшают» последствия его больной натуры. Я их стараюсь тщательно маскировать косметикой и закрытой одеждой, когда мы выходим в люди. Иногда бывает легче справиться с Савелием. Иногда очень сложно. Сложно, обычно, бывает, если у него что-то не ладится на работе, и он теряет контроль над ситуацией. Надо мной его контроль работает на сто процентов. И ему это нравится.
Я стараюсь лавировать между разными вспышками его настроения. Стараюсь выуживать из всего пользу для себя. Он знает, что я его боюсь и это тоже ему нравится. Нравится иметь власть надо мной. Нравится играть со мной как с куклой. Порой я хочу ему врезать и выплюнуть всю копившуюся годами желчь. Но, конечно же, не делаю этого.
Я сама пришла к нему за помощью. Сама шагнула в этот капкан. У нас супер-прозрачные отношения: я даю, он оплачивает. Наверное, это не самый худший вариант из возможных. У моего ребенка есть всё, что я в одиночку никогда не смогла бы обеспечить. За мной не тянется бесконечный долг ночного клуба, новый владелец которого непременно давно уже убил бы меня. По-моему, я в плюсе даже больше, чем могла себе представить.
Переждав еще несколько минут, я тянусь дрожащими пальцами к шее и стягиваю с нее кожаный ремень. Кудашевский жестит без пафоса: нет у него никаких приблуд для БДСМ-а, а-ля мамочкин доминант. Кожаный ремень вместо удавки, удар кулаком вместо плети.
Потихоньку сажусь. В висках тяжело стучит кровь. Мне всё еще кажется, что не хватает воздуха. Несколько минут назад я была в шаге, чтобы потерять сознание. Но обошлось. К счастью. Встаю с кровати и ищу взглядом свой шелковый халат.
— Иди так, — слышу позади ленивый приказ.
Слушаюсь. Ухожу в ванную, ощущая голыми лопатками прожигающий тяжелый взгляд.
Яркий свет в комнате заставляет меня на несколько секунд прикрыть глаза. Когда открываю, вижу в зеркале не себя. Нет. Той прошлой наивной и всем пытающейся помочь Полины Бессоновой уже давно нет. На ее место пришла какая-то совсем другая женщина. У нее та же фамилия, имя и даже внешность, но она какая-то чужая. Хотя я должна была уже сродниться с ней за эти три года.
Подхожу ближе к зеркалу и упираю руки в края раковины. Смотрю на свою шею. След от ремня уже алеет ярко-красной полоской. Со временем он посинеет и придется носить что-то с высоким воротником. В теплый сезон это отдельная задача со звездочкой. Савелий терпеть не может, если я себе вдруг натру мозоль, потому что это портит идеальную картинку в его больной голове. А вот портить ее собственноручно ему нравится. В этом нет никакой здоровой логики, но я ее принимаю.
Регулирую температуру воды в душевой и тут же ныряю внутрь. Мне нужно хотя бы пара минут за стеклянной перегородкой, чтобы прийти в себя и вернуться в спальню. У нас давно не было секса из-за возвращения домой и работы Савелия, поэтому я даже не надеюсь на то, что отделаюсь только одним раундом.