Куда ты денешься? - Натаэль Зика
— К дедушке Денису, — кивнул Максимилиан. — И к Полине Григорьевне.
Савва подумал немного, а потом забеспокоился:
— Мама, надо купить подарки! Баба Поля любит пироги, у Мартины пироги вкусные, можно попросить, чтобы она испекла для неё? А деда Денис любит сыр — я слышал, как бабуля с ним говорила. Купим ему самый вкусный сыр?
— Обязательно и пироги, и сыр, — пообещала Алёна.
— И не только, — вставил Макс, а Вера закивала, показывая, что тоже участвует.
И когда поднимали бокалы — вино для взрослых, сок для Саввы — Максимилиан произнёс короткий тост, в который вместилось столько эмоций, что мать украдкой промокнула уголок глаза:
— Сегодня мой сын стал гражданином Италии. И это произошло не потому, что у меня есть деньги или связи. А потому, что в этой стране закон на стороне ребёнка и отца: ребёнок получает гражданство автоматически, если сына или дочь признаёт отец-итальянец.
Он по очереди посмотрел на Алёну, на ребёнка и на маму:
— Я хочу выпить за Савушку и за вас, мои любимые! За нашу семью!
Постепенно эмоции улеглись, и разговор перешёл на нейтральные темы. А потом Савва сначала клевал носом и зевнул так широко, что чуть не вывихнул челюсть.
— О, герой! Да ты совсем спишь, — Макс потянулся к мальчику.
— Я не хочу спать, — пробормотал тот, хотя глаза у него уже сами закрывались. — Я хочу ещё торта.
— Торт тебя дождётся, — пообещала Алёна, — там ещё больше половины осталось. До утра точно никуда не убежит.
— Завтра будет Новый год? — невпопад поинтересовался малыш.
— Завтра будет завтра, — засмеялась Алёна и взяла его за руку. — Пошли в кроватку.
Максимилиан поднялся было тоже, но она покачала головой — мол, сиди, я сама.
— Знаешь, — сказала Вера Николаевна, когда они остались с сыном вдвоём, — я никогда не видела тебя таким счастливым, как в этот месяц. И когда думаю, что чуть не лишила тебя этого... и нас с отцом — тоже..., — она запнулась, и голос её дрогнул. — Мне становится по-настоящему плохо. Не могу себя простить, что повелась на сплетни и едва нам всем не исковеркала жизнь!
Максимилиан накрыл её руку своей.
— Полно, мама, это в прошлом. Главное, что сейчас всё хорошо. И знаешь, что я тебе скажу? Если бы вы тогда не выдернули меня насильно в Москву, до меня доходило бы гораздо дольше. Она мне нравилась — да. Но я не думал о чём-то большем. И только потеряв Алёну, я понял, что не могу без неё жить.
И поднялся на ноги:
— Пойду, помогу Алёне, а то в одиночку переодевать сонного ребёнка не так уж и просто — он у нас мальчик крупный и увесистый.
Вера Николаевна поднялась следом:
— А я, сынок, пойду к себе, пока, как внучек, не уснула прямо за столом.
В детской горел ночник в виде звезды, и в его свете стены казались тёплыми, медовыми. Сон подбирался к Савве медленно, слой за слоем: глаза закрылись, дыхание выровнялось, сделалось глубоким, но пальцы всё ещё цеплялись за край одеяла, будто не хотели отпускать день.
Алёна сидела на краю кровати, держа раскрытую книжку на коленях, и читала.
–...и тогда принц понял, что...
И оборвала фразу, потому что увидела — сын уже спит.
Алёна закрыла книжку и осторожно, чтобы не разбудить, поправила одеяло — подоткнула его с одной стороны, потом с другой, как делала всегда. И поцеловала сына в тёплую, пахнущую счастьем щёчку.
Дверь тихо открылась, но она услышала и обернулась — в дверном проёме стоял Макс.
— Быстро он сегодня...
Супруга приложила палец к губам — тс-с!
Вересов подошёл к кровати, посмотрел на мальчика сверху вниз — на растрёпанные волосы, на приоткрытый рот, на руку, высунувшуюся из-под одеяла, — и улыбнулся.
А потом обнял Алёну за плечи.
— Он сегодня и сам устал, и бабушку вымотал, — шепнул он ей на ухо. — Мама тоже ушла к себе. Пойдём и мы...
В спальне было темно, только свет из коридора узкой полосой лежал на полу. Максимилиан прикрыл дверь, полоса исчезла, и они остались вдвоём.
Он не торопился.
Медленно, тягуче, смакуя и наслаждаясь, целовал её волосы, лоб, закрытые глаза, водил ладонями по плечам, по спине, будто запоминал её на ощупь, будто до сих пор не мог поверить, что она здесь, что она его.
И Алёна, которая за пять лет брака с Германом привыкла, что её желания всегда оставались на втором плане, всякий раз млела от того, как чутко муж угадывал, что ей хочется.
— Ты не огорчилась, когда узнала, что тебе гражданство автоматом, как Савве, не получить? — прошептал он, щекоча дыханием её шею. — Что тебе, как жене итальянца, сначала придётся прожить тут полтора года?
— Нет, конечно, — отозвалась Алёна. — Такие уж правила. Но полтора года в Италии — это не наказание! Тем более я буду тут не одна, а вместе с самыми любимыми мужчинами! Потом, мы не обязаны сидеть на одном месте.
— Встретим в Москве Новый год и вернёмся вместе с Полей, — подхватил он. — Между прочим, она уже и комнату себе выбрала. Я ей по видеосвязи показывал свободные, Полина остановилась на бежевой. Говорит, там окна на солнечную сторону и свой балкончик. Мол, буду там по утрам, пока вы спите, чаи гонять.
Алёна тихо рассмеялась.
Макс снова подгрёб её и она окончательно разомлела, позволив себе просто плыть по течению и купаться в нежности и удовольствии.
Потом они лежали рядом, дыхание Макса постепенно становилось тяжелее, ровнее, глубже. Он засыпал — она чувствовала это по тому, как расслаблялись его плечи и тяжелела рука, лежавшая у неё на талии.
А к ней сон не шёл.
Страшно подумать, что всего месяц назад всё висело на волоске, Герман буквально наступал на пятки, и она не понимала, куда бежать.
А теперь…
Макс не просто защитил, он вернул ей спокойную жизнь и уверенность в завтрашнем дне. Подарил настоящую семью, где любят не за что-то, а просто потому, что ты есть, стал ей замечательным мужем и прекрасным отцом Савве.
Когда Максимилиан рассказал о причине интереса Германа и Вероники Станиславовны, она едва не умерла от ужаса — теперь Мейеры никогда не отступятся! Но Макс и вся семья Вересовых впряглись за них с сыном, как за самых родных — и всё получилось.
Хотя да... Едва успели!
Они опередили беду всего на два часа...
Алёна вздрогнула, и память услужливо перенесла её назад — в то утро, когда решалась их судьба.