Осень подарила мне тебя - Шарлотта Эйзинбург

— А отель? — меня осеняет страшная догадка, от которой подкашиваются ноги. — Ты ведь знала, что там за работа, да? Ты знала про «номера»?

Оля усмехается. И эта усмешка страшнее любой пощечины.

— Конечно знала. Весь город знает, что там за тусовки.

— И ты... ты отправила меня туда... специально?

— Я надеялась, что ты не вернешься сегодня в универ, — спокойно, с пугающим цинизмом говорит она. — Думала, тебя там какой-нибудь папик зажмет, припугнет контрактом, и ты сломаешься. Заберешь документы, уедешь в свою дыру... А ты вернулась. Да еще и Глеб на тебя запал. Ненавижу тебя, Рябова. Ты как сорняк — тебя топчешь, а ты лезешь.

Я смотрю на неё и не верю своим глазам. Передо мной не подруга. Передо мной враг. Расчетливый, завистливый, жестокий.

— Мне жаль тебя, — тихо говорю я. — Ты пустая внутри, Оль. Ты можешь украсть картинку, но ты никогда не сможешь нарисовать душу.

— Ой, только не надо этих пафосных речей! — она закатывает глаза. — Пошла ты.

Оля разворачивается, чтобы выйти через вертушку на улицу, но путь ей преграждает высокая мужская фигура.

Она натыкается на грудь в темном пальто и поднимает глаза.

— Г-глеб Николаевич... — её голос срывается на писк.

Глеб стоит перед нами, засунув руки в карманы. Он явно выходил из кабинета следом за мной и слышал последнюю часть разговора. Его лицо спокойно, но взгляд серых глаз такой ледяной, что Оля инстинктивно вжимает голову в плечи.

— Вы очень точно выразились, Некрасова, — произносит он ровным, тихим голосом, от которого мороз по коже. — Есении действительно не место рядом с вами. А вам — не место в моей компании.

— Глеб Николаевич, я... это просто ссора, женские эмоции... — начинает лепетать она, пытаясь включить обаяние, но на Глеба это не действует.

— Это было признание, — обрубает он. — Плагиат я еще мог бы списать на глупость. Но то, что вы сделали с отелем... Это подлость.

Он делает шаг вперед, нависая над ней.

— Вы дисквалифицированы из конкурса. Зачет по моему предмету вы не получите — плагиат я не прощаю. Но это мелочи.

Глеб делает паузу, и в этой тишине слышно, как тяжело дышит Оля.

— Дизайн-индустрия в нашем городе очень тесная, Ольга. Все владельцы крупных агентств знают друг друга. Я лично прослежу, чтобы ваше портфолио с «украденными шедеврами» попало в черный список всех приличных студий. Вы хотели карьеру? Поздравляю. Вы её закончили, даже не начав.

Оля бледнеет так, что тональный крем становится виден желтыми пятнами. Её губы трясутся. Она понимает: это не пустая угроза. Глеб Орлов действительно может перекрыть ей кислород в профессии одним звонком.

— Вы... вы не имеете права... — шепчет она, но в глазах уже слезы бессилия.

— Имею. Я защищаю свой бизнес от недобросовестных людей. А теперь — уйдите с глаз моих.

Оля бросает на меня взгляд, полный ненависти и страха, но ничего не говорит. Она молча толкает дверь вертушки и выбегает на улицу, под дождь, исчезая из моей жизни.

Я прислоняюсь спиной к холодной стене, чувствуя, как адреналин отпускает, и наваливается дикая усталость. Ноги дрожат.

— Ты как? — Глеб поворачивается ко мне. Жесткость в его лице мгновенно исчезает.

— Живая, — выдыхаю я. — Спасибо. Что вышли.

— Я не мог позволить ей уйти победительницей, — он чуть улыбается уголками губ. — Всё, Есения. Этот этап закончен. Иди домой.

— Глеб Николаевич... — я смотрю на него, на его уверенную фигуру, которая стала моей единственной защитой в этом хаосе. — До завтра?

— До завтра, коллега. Жду в офисе в 16:00.

Я киваю, натягиваю капюшон и выхожу на улицу. Дождь бьет в лицо, но он кажется мне очищающим. Смывающим грязь предательства, страх отеля, бедность.

Я достаю телефон. Руки замерзли, но я быстро печатаю смс Ксюше:

«Ксюша, ставь чайник. Я куплю тортик. Мы празднуем. Я нашла работу. Настоящую».

Прошла неделя, но я всё ещё щипаю себя за руку каждое утро, заходя в стеклянные двери бизнес-центра «Орлов Групп».

После тесной, пропахшей пережаренным кофе кофейни и вечного страха разбить чашку, этот офис кажется мне космическим кораблем. Здесь тихо, прохладно и пахнет чем-то свежим — то ли озоном, то ли деньгами. У меня свой стол. Свой! Огромный монитор, на котором цвета выглядят так сочно, что хочется их съесть, и графический планшет последней модели — мечта, к которой я боялась даже прикоснуться.

Никто не кричит «Девушка, побыстрее!», никто не швыряет в меня салфетки. Люди здесь ходят в джинсах и толстовках, пьют смузи и говорят на языке кодов и дедлайнов.

Я — младший дизайнер. Звучит гордо, хотя на деле я пока просто впитываю всё, как губка, и отрисовываю иконки для интерфейса. Но Глеб... Глеб Николаевич сдержал слово. Моя «птица» утверждена. Она станет логотипом.

На часах девять вечера. Опен-спейс опустел ещё час назад. За окнами, во всю стену, рассыпаны огни ночного города — того самого, который раньше казался мне враждебным, а теперь лежит как на ладони.

Я сижу, уткнувшись в экран. Хочу закончить брендбук сегодня. Мне кажется, если я уйду раньше, эта карета снова превратится в тыкву.

— Есения? — тихий голос за спиной заставляет меня вздрогнуть.

Я резко оборачиваюсь. Глеб стоит в проходе, держа в руках две коробки с пиццей. Он без пиджака, рукава белоснежной рубашки закатаны до локтей, открывая сильные руки. Галстука нет, верхняя пуговица расстегнута.

В таком виде он кажется не грозным боссом, а... просто мужчиной. Уставшим и невероятно притягательным.

— А я думал, я один тут такой трудоголик, — он улыбается, и от этой улыбки у меня внутри снова начинают порхать бабочки. — Ты почему ещё не дома?

— Я... хотела закончить цветовую палитру, — лепечу я, чувствуя, как краснеют уши. — Осталось совсем чуть-чуть.

— Палитра никуда не убежит, а вот желудок спасибо не скажет. — Он ставит коробки на соседний свободный стол и ногой придвигает стул. — Иди сюда. Это приказ генерального директора.

Я несмело подхожу. Запах пепперони и сыра мгновенно будит зверский аппетит — я ведь не ела с обеда.

Мы сидим в полумраке офиса, жуем пиццу прямо из коробки. Глеб наливает мне колу в бумажный стаканчик.

— Знаешь, — говорит он, глядя на огни за окном. — Когда я открывал эту фирму семь лет назад, у меня был офис в подвале. Без окон. И стол я собрал сам, из старых дверей.

Я замираю с куском