Пока горят костры - Ника Верон

— Много всего, — лишь на какие-то мгновения задумываясь, обронила Ксения, плечиками пожав. — Есть общее, то, что у всех. А есть то, что только к определенной местности привязано. В соседней области в водоемах не купаются, в лес на Купалу не ходят. Считается, что в эту ночь вся нечисть выходит, отлавливает тех, кто их покой нарушает. У нас — наоборот считается, именно сегодня ночью вода особенно чистой становится, нечисть из нее вышла, давая человеку искупаться, грехи все смыть. В лесах сбор трав идет, никакая нечисть не трогает человека. Но к утру надо из всего этого выйти. По домам все возвращаются. И нечисть в том числе. Костры тухнут. Тишина нужна. Кто уважает природу и её обитателей, того беда не касается. Не было у нас за все время существования деревни ни одного утопленника в ночь на Ивана Купалу.

А он-то до сих пор считал, общие правила у всех. Новость.

— И у вас, купаются? — поинтересовался, на водную гладь взгляд кинув.

— А как же, — ответила ему с улыбкой нежданная собеседница. — Увидите еще. Чуть позже. И Алёнку вашу затащим в воду.

Алёнку. В воду. Во всяком случае в бассейн затащить — проблема. Боялась воды. Панически. Плавать пытался научить. Отказался от собственной идеи после третьей попытки. Когда находясь в его руках, едва воды не нахлебалась.

— Вот на это, действительно, посмотреть хочу, — усмехнувшись, в сторону деревянной Русалки, направился.

Сколько, там, сказали? Метров пятьдесят-сто? Да, где-то по середине маршрут завершался. Алёна, на деревянном настиле, над травой возвышающемся чуть, сидела. Спуск к озеру здесь давно, действительно, заросший. Зато — зелени много. Тишина. Вот, где, отдых настоящий!

— Пришел, зачем? — встретила его вопросом.

Настроения понять никак не мог. Вроде, сделан в его сторону шаг. Условия — максимально понятны. Что не так?.. Или, как вариант, боится? Чего? Не его, точно. Нечего бояться. Ни разу не обидел. И обижать и дальше не собирается.

— А если, поговорить? — высказал осторожное предположение. — Или, против?

Что могла сейчас ответить? Правду. Надеялся, что правду. Какая бы, та не прозвучала. Точно знал, простит. Не мог без нее. Хотя, очень надеялся, что прощать нечего. Что увиденное в его приемной всего лишь тихая месть… За предполагаемую измену, предательство.

— Не о чем говорить, — оставаясь сидеть на дощатом настиле, обронила Алёнка, сосредоточившись на водной глади. — Тебе лучше уехать. Вернуться домой. Твой отец прав, мы не пара друг другу.

— Алёна, сама себя сейчас хорошо слышишь? — поинтересовался, расстояние на всякий случай выдерживая. — Мне почти сорок. Сам решаю…

Вопрос для нее слишком серьезный. Болезненный, даже сказал бы. То, что отец вытворил, ни в какие ворота. Забылся господин Иверский-старший, что не мрачное средневековье у них. И сын независим по всем фронтам. Не первое столкновение интересов за последние лет так пять. И, чем старше становился наследник, тем чудеснее чудил батя.

— Я тоже. Сама решаю, — резко отреагировала на его, в общем-то спокойное, замечание Алёнка. — Меня никто и никогда до такой степени не унижал.

— С Генкой, почему? — перебил, взгляда пристального не отводя.

Ощущение, что не знал чего-то. Очень важно. Ну, по крайней мере для себя, точно. Вот только, получит ли ответ? Сильно обижена его девочка.

— А сам подумай, — предложила, взглядом с ним встречаясь. — Друг твой, — продолжала слишком спокойно. — Никогда не простишь. И не должен простить. Не думала, не ждала, что копать станешь. Мы завтра, то есть, после завтра, улетаем. Или, должны улететь. Не знаю, пока.

Кажется, запуталась окончательно. В происходящем.

— Подожди, — остановил, когда с пирса уйти хотела, за руку придержав. — Алён, ты почему сразу ко мне не пришла? Мы же там, на месте могли во всем разобраться. Нет у отца никакого права вмешиваться в мою жизнь. Я и общаюсь с ним исключительно из-за Иры. Давно бы её, как вещь, по сходной цене продал в какой-нибудь, выгодный для него, брак. Руку на пульсе держать приходится.

— А ты мне почему о своей невесте не рассказал?

Встречный вопрос ничуть не удивил. И не озадачил. Понять не могла. Это потому, что та, другая, всего лишь в качестве жены, выгодной партии, предполагалась? Чудовищно. А ведь…

— Потому что рассказывать нечего, — качнув отрицательно головой, произнес уверенно. — Ни дня она мне не была невестой. Даже разговора не шло о возможности нашего брака. И отец прекрасно об этом знает. Хотя, да, видеть её в качестве невестки, очень хочет. Капитал там более, чем приличный с ней приходит.

— Правда? А ваше общение в кафе неделю назад? — выстрелил следующий вопрос. — А помолвка сегодня? Интересно, что ты сказал ей, срываясь сюда? Командировка? Встреча с друзьями?

Вопросы шпарила, рта раскрыть не давая. Никогда тараторкой не была. Что нашло сегодня… Впрочем, прекрасно знал, что.

— А наше общение неделю назад было связано именно с тем моментом, который должен был состояться сегодня, — заговорил Дмитрий, прерывая монолог любимой. — Но, который не состоялся и не состоится. Не станет Светлана Иванцова ни моей невестой, ни уж, тем более, женой. Еще пять лет назад ясно дал понять и отцу, и ей с её родней, манипулировать собой не позволю. Это моя жизнь. И только я буду решать, с кем ту строить.

— В твоих-то кругах?

— Да, Алёна, в моих кругах, — кивнув утвердительно, подтвердил вслух. — Знаю, сколько всего ходит про эти самые круги. Про договорные браки. Каждый выбирает по себе. Ни сам в договорной не планирую, ни сестру продать не позволю. Я семью нормальную хочу, а не договорами о капиталах и процентах, обвешанную. Отношений человеческих. Отдыха вот такого, как сейчас.

Сказочник? Или, серьезно говорил. И почему не может просто взять, и принять его? Ведь здесь же. Сейчас. Рядом. А не где-то, за сотню другую, километров.

— И тебя спросят?

— Меня — да, — с уверенностью прозвучал его голос. — Будь по-другому, Ирка давно бы уже с каким-нибудь дикобразом была бы не то, что расписана, а для надежности и повенчана. Отец у нас древних взглядов. Ощущение, что из какого-то древнего века вынырнул в цивилизованный современный мир. Я не завишу от отца совершенно никак, Алёна. А это, очень важно, если добиваешься самостоятельности.

— И, тем не менее, он имеет вес.

— Возможно, — не стал Иверский отрицать очевидного. — Только все