Телохранитель для мажорки - Татьяна Катаева

— Марьяна… — он выдохнул, как будто у него железные нервы, и усмехнулся краем губ. — Не начинай. Твой рыцарь тебя спас.

— Как это «не начинай»?! — сорвалась я, даже сесть толком не смогла, но ярости хватило. — Меня там чуть не убили! Ты понимаешь? Я одна, посреди этих… этих чёртовых кустов! И на меня что-то бежало! Огромное! Я думала, всё — конец.

Я почувствовала, как дрожат руки, и сжала их в кулаки, чтобы он не заметил. Артём бросил на меня взгляд — спокойный, почти насмешливый.

— Ну… будем честны, убить тебя хотела всего лишь лиса.

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

— Лиса?! Ты… Ты издеваешься сейчас?

— Абсолютно серьёзно, — он кивнул, даже уголки губ дёрнулись в улыбке. — Маленькая рыжая лиса. Вот и всё твоё чудовище. Добавим её к списку твоих страхов: темнота, пауки, змеи и лиса.

Я хлопала глазами, не зная, смеяться ли или орать на него. В груди всё сжалось — я ясно помнила, как на меня что-то неслось, как земля под ногами будто дрожала. И теперь он говорит… лиса?!

— Ты дурак, Волков, — выдохнула я, отворачиваясь к окну, чтобы он не видел, как у меня щёки горят.

А он, кажется, только сильнее усмехнулся. Что за человек он такой? Обидел, а теперь называет себя моим рыцарем. Болван, а не рыцарь — вот он кто.

Благо, нам хотя бы ехать долго не пришлось. Тело уже ныло и требовало ванны. Как только приедем, наберу полную ванну с пеной и буду откисать. Смою с себя весь этот негатив и эти чёртовы сутки рядом с этим самовлюблённым болваном. Телохранитель нашёлся. В первый же день он чуть не угробил объект охраны.

Вот бы позвонить отцу и пожаловаться на него. Сразу же бы сошла с лица эта самоуверенная улыбка. Он себя пупом земли считает, небось.

Когда машина остановилась, я на самом деле ещё не верила, что это конец поездки, потому что, покрутив головой, я не увидела никакого приличного двора.

Голова гудела, тело ныло, но всё же внутри теплилась надежда: вот сейчас я увижу нормальный дом. Ну ладно, не особняк в три этажа, не виллу на побережье — но хотя бы что-то приличное. Наверное, он где-то за поворотом.

Я открыла дверцу, выбралась наружу, потянулась… и замерла.

— Приехали, — спокойно сказал Волков и вышел из машины.

Передо мной стоял дом. Нет, даже не дом. Старая, перекошенная халупа с обвалившейся штукатуркой и крышей, покрытой ржавым железом. Окна кривые, кое-где заколоченные досками. Двор зарос бурьяном по колено, а рядом валялась перевёрнутая телега.

Я открыла рот. Потом закрыла. Потом снова открыла.

— Это шутка такая? Или ты издеваешься?! — наконец выдавила я, обернувшись к Артёму. — Это что? Точно, шутка. Где скрытая камера? Где оператор?

Он спокойно прижался к машине и посмотрел на меня в упор. На лице была улыбка, будто мы приехали в шикарный курортный отель, а не в декорации для фильма ужасов.

— Никакая не шутка. Это наш временный домик.

— Домик?! — я чуть не захлебнулась воздухом. — Это сарай! Это… это вообще не приспособлено для жизни! Тут же… тут же, наверное, мыши! И тараканы! И… — я взмахнула руками, — чума, холера и проказа одновременно!

Артём пожал плечами.

— Зато тихо. Никто тебя искать не будет.

— Никто искать?! — я схватилась за сердце, как в дешёвой драме. — Да меня тут убьют эти самые тараканы! Или крысы размером с собаку!

Он снова усмехнулся и засунул руки в карманы. Кажется, эта ситуация его забавляла.

— Успокойся, принцесса. До утра доживёшь.

— До утра?! — я взвыла. — Ты в своём уме?!

Я чувствовала, что ещё секунда — и либо расплачусь, либо сбегу в поле. Но ноги ныли так, что второй вариант отпадал сразу.

Артём спокойно прошёл вперёд, распахнул скрипучую дверь и сказал:

— Ну что, хозяйка, проходи. Твой дворец ждёт.

Я только сглотнула, глядя на чёрный проём двери, из которого тянуло сыростью.

Боже… папа, за что же ты так со мной?

Дверь со скрипом распахнулась, и я шагнул внутрь. Сразу ударило в нос — пыль, сырость и что-то ещё, знакомое до боли. Я даже не сразу понял, что это запах моего детства.

Дом стоял пустой лет пять, если не больше. Сразу после смерти тётки и опустел. Нам с Мариной сюда возвращаться не хотелось. Хоть и нам оно по наследству досталось.

В углу свисали паутины, на полу слой грязи и мусора, крысы, похоже, устроили себе тут рай. Я кашлянул и провёл ладонью по подоконнику — пальцы сразу стали серыми.

Когда-то мы с Мариной жили здесь. Не от хорошей жизни, конечно. Просто больше некуда было идти после того пожара. Тогда дом казался хоть и тесным, но своим, родным. Когда ничего нет, и скромный уголок кажется раем. А сейчас… пустая коробка. Даже я с трудом представлял, как из этого снова сделать жильё.

Но можно. День, два работы — и будет терпимо. Главное — крыша над головой есть, стены стоят. Для меня сойдёт. А вот для неё…

За спиной раздался протяжный стон. Я обернулся.

Марьяна стояла в дверях, белая как простыня. Глаза блестели от слёз, губы поджаты, будто она пытается не заорать.

— Ты издеваешься… — прошептала она, и слеза сорвалась по щеке. — Я не могу… Я не могу даже шаг ступить сюда!

Я тяжело вздохнул. Ох, где же взять столько нервных клеток мне?!

— Левшина, соберись. Это всего лишь дом. Да, грязный. Но не тюрьма, не окопы. Здесь хотя бы не стреляют и не пытаются убить тебя.

Она замотала головой, словно ребёнок, которому предлагают проглотить ложку горького лекарства.

— Я не могу, понимаешь? Тут… тут… мерзко! Грязь, пауки, крысы, пыль! Я не смогу тут жить! Я умру от нервного истощения.

Я сжал кулаки. Хотелось рявкнуть, чтобы перестала ныть. Но она стояла, дрожала, и выглядела такой чужой в этом запущенном доме, что злость во мне смешалась с чем-то другим.

Я шагнул ближе, подхватил её за руку и мягко, но твёрдо втянул за собой.

— Сможешь. Потому что выбора у тебя нет. Здесь безопасно. И плевать, нравится тебе или нет, — я пытался быть максимально холодным. Ведь если буду вестись на её слёзы, то добра от этого не будет.

Она упёрлась, но я не отпустил.

— Волков, пожалуйста… — её голос сорвался, слёзы катились одна за другой. — Я не смогу здесь… правда…

Я