Пышка по протоколу, или Босс, держите корону! - Алекс Скай

— Я не буду это подписывать.

— Тогда я не пойду.

Он посмотрел на Лику.

Лика с самым невинным видом изучала планшет, но я была уверена: она уже мысленно сохраняет документ в папку «Святое».

— Читайте условия, — сказал Кирилл.

— Пункт первый. Кирилл Аркадьевич Грант, далее временный жених, обязуется не произносить фразы «моя женщина», «я так решил», «не спорь» и любые производные, если хочет дожить до десерта без репутационных потерь.

— «Дожить до десерта» убрать.

— Это мотивирует.

— Арина.

— Хорошо. Заменим на «сохранить деловую и человеческую состоятельность до конца ужина».

Лика подняла руку.

— Второй вариант скучнее, но юридически красивее.

— Спасибо, Лика.

Кирилл посмотрел на нас так, будто его снова окружают враги, но на этот раз враги пришли с грамотной пунктуацией.

— Пункт второй, — продолжила я. — Временный жених не отдаёт временной невесте приказов ни словами, ни бровями, ни паузами.

— Бровями?

— У вас очень авторитарные брови.

Лика издала короткий смешок и тут же спряталась за планшетом.

— Пункт третий. Временная невеста имеет право на собственное мнение, собственные реплики, собственный аппетит и собственное платье.

— Я не собирался контролировать ваш аппетит.

— Профилактика. Некоторые родственницы умеют задавать вопросы так, будто женская тарелка — общественное достояние.

Кирилл потемнел лицом.

— Кто позволит себе подобное?

— Мы узнаем в пятницу.

— Никто не будет обсуждать вашу внешность за моим столом.

— Это будет не ваш стол. Это стол вашей матери.

— Тем более.

Я подняла глаза.

Он сказал это спокойно, но в голосе появилась сталь. Не та, которой он давил на людей. Другая. Защитная.

Мне это не должно было понравиться.

Разумеется.

— Пункт четвёртый, — сказала я быстрее, чем хотелось бы. — Корону носить только в переносном смысле и не более трёх минут подряд.

— Это уже личное.

— Весь документ личный. Мы же оформляем временного жениха.

— Я требую пункт о временной невесте.

— Пожалуйста.

Я взяла новый лист.

— Временная невеста обязуется не использовать семейный ужин для публичного свержения временного жениха.

— Формулировка спорная, но направление верное.

— Временная невеста обязуется не называть временного жениха Вашим Корпоративным Высочеством при его матери.

— Вот это обязательно.

— Можно «Кирилл Аркадьевич»?

— Лучше Кирилл.

Я замерла на полуслове.

Лика перестала печатать.

Кирилл тоже понял, что сказал.

— Для правдоподобия, — добавил он.

— Конечно, — сказала я слишком быстро. — Для правдоподобия.

— И без отчества.

— Я поняла.

— И без интонации, будто вы держите меня на расстоянии вытянутой вилки.

— А можно держать вас на расстоянии вытянутой логики?

— Арина.

— Кирилл.

Вот теперь это прозвучало иначе.

Не как спор.

Не как педагогический приём.

Просто имя.

Его имя у меня на языке оказалось непривычно тёплым, и мне это категорически не понравилось. У имён опасная сила. Пока человек для тебя «Кирилл Аркадьевич», он клиент, контракт, сложный проект с дорогими часами. Когда он становится Кириллом, у проекта появляются глаза.

Серые.

Очень внимательные.

— Продолжайте, — сказал он тише.

Я быстро вернулась к листу.

— Пункт пятый. Временный жених не трогает временную невесту без предварительного визуального согласия.

Кирилл медленно поднял бровь.

— Визуального?

— Если вам вдруг понадобится подать мне руку, отвести от атакующей родственницы или изобразить убедительную пару, сначала смотрите на меня и ждёте, пока я кивну.

— А если времени не будет?

— Тогда действуете аккуратно и потом не удивляетесь, если я наступлю вам на ногу.

— Вы всегда так подробно планируете угрозы?

— Это не угрозы. Это протокол безопасности.

— Моей?

— Моей.

Он долго смотрел на меня.

Не оценивающе.

Не холодно.

Слишком внимательно.

— Принято, — сказал наконец.

Я кивнула и написала последний пункт:

— Пункт шестой. Всё, что происходит на ужине, не является настоящей помолвкой, началом отношений, романтическим признанием, семейным обещанием или поводом для Валентины Сергеевны выбирать цвет скатертей на свадьбу.

Лика тихо сказала:

— Цвет скатертей она уже выбирала для кузины. Лучше добавить «и список гостей».

— Верно. Добавляем.

Кирилл взял лист.

— Это невозможно подписать.

— Тогда не подписывайте.

— Это детский сад.

— Нет, Кирилл. Детский сад — это когда взрослый мужчина не может сказать матери, что придёт один.

Лика открыла рот. Закрыла. Потом очень аккуратно отступила на полшага, словно расстояние могло защитить её от последствий.

Кирилл застыл.

Я поняла, что попала не просто в точку. Глубже.

Его лицо стало непроницаемым.

— Вы не знаете моих отношений с матерью.

— Не знаю, — согласилась я. — Поэтому и прошу честные правила.

Он опустил взгляд на лист. Несколько секунд просто смотрел на мои неровные строки.

— Моя мать решила, что я должен быть счастлив по её расписанию, — сказал он вдруг. — С тех пор как отец ушёл из семьи, она считает, что любой мой выбор должен доказывать: у нас всё получилось лучше, чем у него.

Я не ожидала этого.

Лика тоже. Она смотрела на Кирилла с таким тихим удивлением, будто он не просто сказал личное, а открыл дверь, которую годами держал запертой.

— И вы всю жизнь доказываете? — спросила я мягче.

— Я всю жизнь строю то, что нельзя разрушить чужим уходом.

Слова были сухими. Без жалобы. Без драматичной подачи. Но именно поэтому в них оказалось больше боли, чем в длинной исповеди.

Я аккуратно положила ручку на стол.

— Тогда ужин для вас не просто ужин.

— Для меня это деловая задача.

— Нет.

Он посмотрел на меня.

— Для вас это семейная проверка, завернутая в деловую задачу.

Кирилл ничего не ответил.

И мне вдруг стало его жалко.

Не унизительно. Не сверху вниз. Просто по-человечески. Сильные люди часто так устают казаться несокрушимыми, что уже не замечают, как сами становятся стеной, за которой никто не может к ним подойти.

— Я пойду, — сказала я.

Он поднял глаза.

— Почему?

— Потому что теперь это честнее. Не потому что вы предложили втрое больше. И не потому что я хочу изображать вашу невесту. А потому что от этого вечера зависит больше, чем ваши отношения с семейным комитетом по личной жизни.

— Арина…

— Но договор вы подпишете.

Он посмотрел на лист.

— Серьёзно?

— Абсолютно. И Лика сделает копию.

Лика просияла.

— Уже сделала фото.

Кирилл повернулся к ней.

— Что?

— Для внутреннего документооборота.

— Лика.

— Удалю, если прикажете. Но Арина сказала, что вы не отдаёте ей приказов, а про меня в договоре пока ничего нет.

Я расхохоталась.

Кирилл закрыл лицо рукой на две секунды. Не от отчаяния. Скорее, от понимания, что система управления дала сбой сразу на двух направлениях.

Потом он взял ручку и подписал лист.

Кирилл Грант. Временный жених.

Я даже не пыталась скрыть улыбку.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

— Говорите.

— Просто ваша подпись под этим заголовком стоит отдельного премиального тарифа.

— Не увлекайтесь.

— Поздно. Я мысленно