Хаос ворон - Эвелин Флуд

— Доменико?

Мой голос едва слышен, как шепот.

В моем голосе нет приказа. Не в этот раз.

В этом разговоре мы на равных.

Но я должна спросить. Мне нужно знать.

Моя жизнь рушится. Мне нужно чувство уверенности, что-то твердое, с чем можно работать.

И я начну с трех мужчин, которым, очевидно, не наплевать на все, чтобы отложить в сторону соперничество и ожидания, чтобы работать вместе… ради меня.

Я чувствую, как жар на моем лице усиливается по мере того, как затягивается тишина. Отсутствие ответа Дома само по себе является ответом. Унижение начинает расползаться по моим плечам, пока Данте и Лучиано наблюдают за мной, и я стараюсь не смотреть на своего силовика.

Поскольку он... ничего не говорит.

Черт возьми. Я подумала, что было бы проще провести подобную дискуссию всем вместе, учитывая недавние события. Неловко, неудобно, но придется сделать один раз и покончить с этим. Я даже спланировала, что собираюсь сказать, присев на краешек своей кровати, вместо того чтобы думать о важном дерьме, на котором я должна сосредоточиться.

Думала, что если получу хоть какую-то ясность, то, может, и остальной бардак в моей жизни начнёт выстраиваться.

Они все здесь. Были здесь, ждали, беспокоились и искали.

Но Дом, блядь, молчит, наблюдая за мной своими ледяными глазами, которые ни хрена не выдают.

В глубине моих глаз защипало, и я закрыла глаза.

Прекрасно.

Даже если он назвал меня своей конечной целью.

Сглотнув, я отворачиваюсь от Дома. — Тогда ладно. Я рада, что мы это прояснили.

Я чертовски ненавижу, когда мой голос срывается, становится высоким и заикающимся. Ненавижу это.

Но большая рука обхватывает мое запястье, останавливая меня. — Катарина.

— Что? — Мой ответ резок, когда я пытаюсь высвободить запястье, но Дом держит. — Я понимаю, Дом. Я не буду спрашивать тебя снова. Твое молчание говорит о чертовски многом.

— Это не… — стонет он. — Послушай меня. Пожалуйста.

Почему, черт возьми, я решила, что было хорошей идеей обсудить это со всеми ними здесь? И не после хоть какого-нибудь нормального гребаного сна?

Мой взгляд скользит к Дому. Он пристально наблюдает за мной, его большой палец медленно поглаживает точку пульса на моем запястье.

— Я уже говорил тебе, что чувствую, Катарина, — бормочет он. Мягко, как будто может почувствовать желание, бурлящее у меня в животе: убежать обратно в свою спальню и снова закрыть дверь. — Вот почему я ничего не сказал. Но я повторю это снова, если тебе нужно. Столько раз, сколько тебе нужно, пока до тебя не дойдет, что я никуда не уйду.

О.

Я впиваюсь зубами в нижнюю губу. — Мне понадобится подтверждение. Потому что… ты на это не подписывался.

Его брови приподнимаются. — На что?

Не говоря ни слова, я неловко машу на Люка и Данте. Я чувствую их внимание, как клеймо на своей коже. — Это, Дом.

Даже я не совсем понимаю, о чем прошу каждого из них. Пока нет.

Но… они не просили меня выбирать.

И они все здесь. Разговаривают. Планируют. Даже готовят в моей чертовой квартире, как будто они друзья, а не яростные соперники, какими их готовили с рождения.

Так что, может быть,.. может быть, мне не нужно выбирать. По крайней мере, пока.

Может быть, я этого и не хочу.

И, может быть, я сошла с ума, и начались галлюцинации. Вероятно, я все еще в подземелье напротив Джованни.

Дом прослеживает за моим взглядом, и я вижу его колебания. — Я сделал свой выбор, Кэт. Давным-давно. Но… как именно это должно работать?

Образ вспыхивает в моей голове, и я чуть не задыхаюсь от него. К счастью, Люк вмешивается, хотя я почти жалею, что он это сделал. Он ухмыляется всем нам, развалившись в кресле, с бутылкой пива, ненадежно свисающей с его пальцев. — Я не прочь заняться групповым сексом. Просто к слову.

Данте скрещивает руки на груди. — Я, блядь, так не думаю, Морелли. За последние несколько дней я насмотрелся на вас более чем достаточно. Мы можем сделать это без того чтобы… делиться.

Он почти выплевывает это слово.

Но мой взгляд все еще прикован к Люку, к медленной, чувственной улыбке, изгибающей его губы, когда он рисует узор на столе. — Жаль, — он почти мурлычет. — Потому что у меня такое чувство, что нашей маленькой вороне могло бы понравиться, если бы все мы сосредоточились на ней.

Жар разливается у меня в животе, поднимаясь вверх по позвоночнику, а на затылке выступает пот. Люк удерживает мой взгляд, его глаза знают, когда он скользит взглядом по моему телу, и мне интересно, видит ли он под халатом камушки моих сосков. Я отказываюсь смотреть вниз, чтобы проверить.

— Я думаю, — мягко говорит он, — что ты из тех женщин, которым, возможно, понадобимся все мы, чтобы ты была… удовлетворенной.

Иисус гребаный Христос.

Я заставляю себя выгнуть бровь, глядя на него, скрестить руки на груди, даже когда по моей коже бегут мурашки от намека в его словах. Данте и Дом застыли, и я задаюсь вопросом, видят ли они те же образы, что и я.

Я медленно облизываю губы, ощущая легкий привкус соли от еды, когда Люк наклоняется вперед, его карие глаза сосредоточены на моем языке, пока я провожу по шву. — Думаешь, ты справишься с этим, Лучиано?

— О, — выдыхает он. — Я знаю, что это так, маленькая ворона. Хочешь, я докажу это?

У меня перехватывает дыхание, когда он поднимается со стула. Его движения медленные, почти волчьи, когда он обходит стол и останавливается передо мной. Люк убирает влажную прядь волос с моего лица.

— Просто снимем небольшую пробу, — шепчет он, уголок его губ приподнимается. — Поприветствовать тебя дома, так сказать.

Скрип стульев подсказывает мне, что Данте и Доменико повернулись на своих местах, чтобы посмотреть на нас, и я пытаюсь не дрожать, когда Люк обнимает меня.

— Не своди с них своих карих глаз, — шепчет он мне на ухо. Сглотнув, я заставляю себя посмотреть на двух мужчин, смотрящих на меня с голодом на лицах, пока Люк поднимает меня. Он отодвигает мой стул и обнимает за талию. Его рука касается моей груди, и удовлетворение борется с нарастающим жаром, когда я чувствую, как у него сбивается дыхание.

— Упс, — бормочу я. Я не отвожу от них глаз, в точности как он мне сказал. — Кажется, я забыла одеться после душа.

Шелк моего халата не защищает от его прикосновений, только усиливает ощущение, когда он