Хаос ворон - Эвелин Флуд

Отчаянный звук вырывается из моего горла, когда я пытаюсь удержать равновесие, и я падаю обратно на теплую грудь.

Мой взгляд устремляется туда, где Данте теперь сидит в одиночестве, его рука сжимает джинсы. Выражение его лица почти мучительное, и я откидываю голову на твердое плечо, когда Люк снова облизывает меня.

— Спокойно, — шепчет голос Дома мне на ухо, вибрация проникает в мою спину, когда я погружаюсь в него. — Я держу тебя.

Я задыхаюсь, когда его руки обхватывают мою грудь, и он стонет напротив меня, его пальцы теребят мои соски, в то время как Люк продолжает свою атаку на мое влагалище. — Ты такая чертовски отзывчивая, Кэт.

Дом покручивает мои соски, и я извиваюсь в его руках, когда Люк отстраняется. Его подбородок блестит рядом со мной, когда он улыбается. — Это отличное начало.

Он с ворчанием принимает раздраженный удар моей босой ноги по своему плечу, и я извиваюсь, когда он хватает ее, обхватывая пальцами мою лодыжку. Другой рукой он хватает меня за другую лодыжку, поднимаясь к задней поверхности голени. — Держи ее неподвижно, Росси.

— С удовольствием, — шепчет Дом, и его руки скользят мне под спину, поддерживая, пока Люк поднимает меня. Мои ноги скользят по его плечам, когда Люк снова обхватывает мою задницу и я наслаждаюсь его губами, его языком, его гребаными зубами. Тихие, отчаянные, мяукающие звуки, которые я обычно никогда бы не позволила себе издавать, срываются с моих губ, опасно близкие к мольбе, когда Лучиано Морелли завладевает моей киской.

Если это небольшая проба, я могу умереть прежде, чем мы доберемся до главного блюда.

Пальцы Люка исследуют мой вход, и моя спина выгибается навстречу Дому, когда он погружает в меня два толстых пальца, толкаясь раз, другой, прежде чем добавить третий. Его глаза темнеют, когда он наблюдает, как они скользят в меня и выходят из меня, моя влажность очевидна даже сквозь звук нашего хриплого дыхания.

— Ты слышишь это, маленькая ворона? Ты слышишь, какая чертовски влажная эта киска для нас?

Когда я не отвечаю, задыхаясь от бессловесного всхлипа потребности, Люк убирает пальцы и шлепает ими по моей киске. — Скажи это.

— Мудак, — мне удается огрызнуться, а затем я стону, когда он делает это снова. Его пальцы мягко поглаживают мой клитор, прежде чем он сильно сжимает его, мой крик наполняет квартиру. — Скажи мне, что ты мокрая для нас, маленькая ворона. Я хочу услышать, как ты это скажешь.

Я утыкаюсь лицом в грудь Дома, тяжело дыша, и его рука скользит в мои волосы. Сжимая их ровно настолько, чтобы удержать меня неподвижно.

— Ты слышала этого человека, — Доменико откидывает мою голову назад, обнажая шею. — Скажи нам, какая ты мокрая, Катарина.

Мой всхлип ощущается как признание слабости, когда Люк наклоняется, чтобы поцеловать мой клитор, чертовски нежно, чего недостаточно чтобы подтолкнуть меня к оргазму, но достаточно, чтобы разжечь пламя.

Я сгораю. Сгораю перед ними. Сгораю ради них.

— Прекрасно. — Я пытаюсь огрызнуться, но мой голос срывается. — Я вся мокрая для вас.

— Чертовски течешь, — благоговейно произносит Люк. — Почему бы тебе не дать Дому попробовать?

Мою руку ловят, опускают к киске, и я провожу пальцами по влажной, чувствительной коже. Рука Дома накрывает мою, потирая мой клитор, пока я снова не вздрагиваю, прежде чем он поднимает их обратно.

Тяжело дыша, я поднимаю глаза. Данте там, его зеленые глаза прикованы ко мне, а его рука, блядь, движется. Он дрочит, наблюдая за нами. Мои губы приоткрываются, но теплый рот накрывает мои пальцы, подавляя слова готовые вырваться из моего горла, пока Дом посасывает их, вращая языком, чтобы поймать каждую чертову каплю.

Слизывая с них мой вкус.

Мой желудок сжимается. Слишком на многое нужно смотреть, слишком многое нужно чувствовать, когда Люк мурлычет мне. — Хорошая девочка.

— Отвали, Морелли.

Он поднимает лицо, наклоняет его. — Если ты все еще можешь шипеть на меня, Кэт, я делаю это неправильно.

Я не могу думать. Мои глаза устремлены в потолок, какой-либо ответ замирает, когда Люк снова опускает голову. Его язык погружается в меня, толкаясь внутрь и наружу, разжигая огонь все сильнее, пока я не выгибаюсь в объятиях Дома с прерывистым криком. Он крепко держит меня, когда мое освобождение проходит через меня, и Люк стонет, его зубы покусывают мой клитор и вызывают вторую волну возбуждения в моем теле, которую он ловит языком, когда я кончаю.

Все, что я вижу, — это огни, яркие и вспыхивающие перед глазами. Дом обнимает меня за талию, когда Люк опускает мои ноги на пол. Он тянет меня до тех пор, пока моя спина не прижимается к его груди, мои ноги дрожат, когда я смотрю на Лучиано Морелли.

Люк смотрит прямо на меня, его глаза сверкают. А затем он совершенно очевидно облизывает губы, его язык движется, чтобы поймать любые оставшиеся капли, которые он, возможно, пропустил. — Ты восхитительна на вкус, маленькая ворона.

Дом целует мою влажную шею, и я вздрагиваю, когда он набрасывает халат мне на плечи, завязывая узел. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть между ними, указывая подбородком в сторону спальни в безмолвном вопросе.

— Ложись спать, — твердо говорит Дом. — Ты не машина.

Он нагибается, и я просто ловлю ухмылку Люка, когда Дом поднимает меня на руки. — Пожелай спокойной ночи.

— Ты такой властный засранец, — съязвила я, но все было испорчено, поскольку мой рот широко растянулся от зевка. Люк наклоняется и прикасается своими губами к моим.

— В следующий раз, — обещает он, его глаза темнеют. — Я думаю, нам понадобится гораздо больше, чем одна ночь, чтобы изучить все звуки, которые ты можешь издавать, маленькая ворона.

Я открываю рот, чтобы поспорить с ним, но...

Ну что ж.

Какого черта мне с этим спорить?

Я смотрю в спину Росси, когда он несет Катарину обратно в спальню, распахивая дверь ногой. Она закрывается за ними, закрывая мне обзор, когда Люк садится обратно на свое место с довольной улыбкой на губах.

Я жестикулирую своей бутылкой. — У тебя на подбородке немного маленькой Катарины.

Он тихо смеется, когда тянет к себе пиво, удовлетворенно мурлыкая. — Осторожнее, fratello. Похоже, ты немного ревнуешь.

Я сжимаю губы, ничего не говоря. Моя голова заполнена звуками, которые она издавала, когда кончала от губ Лучиано, Росси удерживал ее на месте, как гребаное подношение.

Если