Друг отца. Плата за свободу - Катя Кекс

— Лена?

Я удивлена. Он знает её имя? Откуда?

— Да, она.

— Хорошо, — он кивает. — Конечно, съезди повидаться, развейтесь, поболтайте о своём, о женском. Только водителя возьми.

Кафе, в котором мы договорились встретиться, находится в центре города, Лена уже сидит за столиком у окна. Замечает меня, машет рукой.

— Геля! Иди сюда!

Я подхожу. Она вскакивает, обнимает меня. Крепко, по-дружески. Пахнет её любимыми духами — дешёвыми, приторными. Я раньше не замечала этого запаха. Или он просто перестал казаться привычным?

— Ты такая красивая! — она отстраняется, разглядывает меня. — Волосы, кожа... И это пальто! Дорогое?

— Это подарок, — уклончиво отвечаю я.

— Муж подарил? — она улыбается, но в глазах что-то мелькает. — Рассказывай давай! Я ничего не знаю! Ты вышла замуж? Даже на свадьбу не пригласила, ай-ай-ай. Он что, такой страшный? — шутит она.

Мы садимся. Я заказываю латте, она капучино. Смотрю на неё и не знаю, с чего начать.

— Лен, тут такое... — я замолкаю, подбираю слова. — Я не просто вышла замуж. Это сложная история.

— А я никуда не спешу, — она сжимает мою руку. — Рассказывай.

Я рассказываю.

Не всё. Кое-что оставляю при себе. Говорю про отца, про долги, про маму, про контракт. Про то, что через полгода я свободна. И про то, что не знаю, что мне делать.

Лена слушает. Не перебивает. Кивает в нужных местах. Её лицо остаётся внимательным, сочувствующим. Но что-то в её глазах меняется. Я не могу понять что.

— И ты до сих пор сомневаешься? — она наклоняется ближе. — Геля, ты серьёзно?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты сомневаешься в том: уходить или нет, — она качает головой. — Ты сама послушай. Он купил тебя. Как вещь. Как машину. Как квартиру. Это не брак, это сделка.

— Сначала я тоже так думала, — я верчу кружку в руках. — Но он...

— Что — он? — перебивает Лена. — Он купил тебе пальто? Подарил кольцо? Водит по ресторанам? Геля, очнись. Это называется «содержанка». Только с кольцом на пальце.

Я молчу. В её словах есть правда. Та самая, которую я боюсь себе признать.

— Ты не знаешь его, Лен.

— А ты знаешь? — она усмехается. — Полгода — это срок? Ты думаешь, что за полгода можно узнать человека? Богатые мужики — это особый мир, Геля. Они умеют притворяться и отлично манипулируют.

Я смотрю на неё. В её глазах — не только забота. Что-то ещё. Что-то, что заставляет меня внутренне сжаться. Но я не понимаю — что. Может, она действительно переживает. Может, я просто не хочу видеть правду.

— Но он заботится обо мне, — говорю тихо. — О маме. Об отце. Он...

— Он инвестирует в актив, — перебивает Лена. — Геля, ты умная девочка. Неужели не понимаешь? Чем больше он вложит, тем меньше ты захочешь уходить. Это чистая экономика.

Я сжимаю кружку. Пальцы холодеют.

— Лен, я пришла за советом, а не за тем, чтобы ты меня хоронила.

— Я даю тебе совет, — она берёт меня за руку. — Уходи. Пока не поздно. Пока ты ещё не забыла, кто ты есть без него.

— А кто я без него? — спрашиваю. — Студентка с дипломом и без работы? Дочь должника, который не может оплатить лечение жены?

— Ты свободная женщина, — Лена смотрит на меня. — Это дороже любых денег.

Я молчу. Смотрю на свои руки. На кольцо. Оно вдруг становится тяжёлым. Чужим.

— Я подумаю, — говорю.

— Думай, — Лена вздыхает. — Но недолго. Чем дольше ты в этом болоте, тем тяжелее будет выбраться.

Дальше наша встреча идёт под откос, разговор не клеится, мы пытаемся говорить о прошлом, вспоминать годы учёбы, но всё напрасно. Мы потеряли друг друга. Через час мы прощаемся и разъезжаемся по домам.

Всю дорогу в голове крутятся её слова. «Он купил тебя». «Содержанка». «Инвестирует в актив». «Чистая экономика».

Я знаю, что она не права. И знаю, что в чём-то она права. И эта двойственность разрывает меня изнутри.

Водитель открывает дверь. Я выхожу. Поднимаюсь в лифте. Захожу в квартиру Молотова.

Внутри — тишина.

Снимаю пальто, вешаю в шкаф. Прохожу в спальню. Сажусь на кровать.

Смотрю на свои руки. На кольцо. На платье, которое выбрал для меня стилист. На туфли, которые купил он.

Всё это — его.

Я — его.

Эта мысль, которую я похоронила полгода назад, выползает наружу. Живая. Ядовитая.

Я продала себя.

Не за деньги. Не за лечение мамы. За иллюзию свободы, которая оказалась клеткой. Красивой. Дорогой. Позолоченной.

Но клеткой.

Слёзы подступают к горлу. Я сглатываю. Не плачу. Не имею права. Я сама сделала этот выбор.

Ложусь на кровать. Смотрю в потолок.

Когда Юрий приходит домой, я притворяюсь спящей. Не хочу говорить. Не хочу смотреть на него. Не хочу чувствовать его руки.

Он садится рядом. Я чувствую тяжесть его тела на краю кровати.

— Ангелина, — тихо зовёт.

Молчу.

— Я знаю, что ты не спишь.

Молчу.

— Что случилось?

Ничего не случилось. Всё случилось полгода назад. Я просто наконец-то это увидела.

— Ангелина.

Он касается моего плеча. Я вздрагиваю. Отодвигаюсь.

Тишина.

— Ты встречалась с подругой, — говорит он. Не спрашивает. Констатирует.

— Да.

— Что она сказала?

— Правду, — я открываю глаза, смотрю в стену. — Она сказала, что я продалась. Что ты инвестируешь в актив. Что я содержанка с кольцом на пальце.

Юрий молчит. Я чувствую, как он напрягается.

— И ты ей поверила? — голос ровный, спокойный. Слишком спокойный.

— А ты можешь доказать, что она не права? — я поворачиваюсь. Смотрю на него.

Он сидит на краю кровати. Без пиджака, в расстёгнутой на груди рубашке с закатанными рукавами. Его лицо как маска. Но глаза... в глазах я вижу то, чего раньше не замечала. Боль.

— Ангелина, — он берёт мою руку. — Я не покупал тебя.

— А что ты сделал? — голос срывается. — Ты пришёл к отцу, когда у него ничего не было. Ты сказал, что поможешь. А потом поставил условие. Я или тюрьма. Я или мамина жизнь. Это не покупка?

— Это был выбор, — он сжимает мою руку. — Твой выбор.

— Какой выбор? — я сажусь, смотрю на него. — У меня не было другого выхода!

Я смотрю на неё.

Она сидит на диване в гостиной, поджав ноги, листает книгу. Волосы собраны в небрежный пучок, на ней моя футболка — слишком большая, болтается на плечах. Она не знает, что я наблюдаю. Не знает, что мои глаза не могут оторваться от неё уже полгода.

Я смотрю на