Друг отца. Плата за свободу - Катя Кекс

— Это хорошо, — он улыбается. — Я тоже ждал, когда увижу тебя, моя хорошая.

Он встаёт, уходит переодеваться. А я остаюсь сидеть, чувствуя, как горит лицо. Последние слова Юрия заходят в грудь раскалённым железом и медленно, выжигающе растекаются по венам, захватывая изнутри.

Через две недели после свадьбы Молотов сообщает, что мы едем на благотворительный вечер.

— Что? — я поднимаю голову от тарелки. — Какой вечер?

— Благотворительный. Сбор средств для детских домов. Будут все мои партнёры, конкуренты, важные люди. — он смотрит на меня. — Ты поедешь со мной.

— Я... — я не знаю, что сказать. — Я не готова.

— Готова. — он отрезает кусок стейка. — Стилист приедет завтра в четыре. Платье уже выбрано.

Я смотрю на него. Хочу возразить. Хочу сказать, что не хочу быть выставленной напоказ, не хочу, чтобы на меня смотрели, оценивали, обсуждали.

Но он смотрит на меня спокойно, уверенно, и я понимаю — это не обсуждается.

— Хорошо, — говорю я тихо.

— Умница.

На следующий день в четыре приезжает Светлана.

Она привозит платье — длинное, тёмно-синее, бархатное. С закрытой грудью, но с разрезом до бедра. Сдержанно. Элегантно. Дорого.

— Юрий Сергеевич сказал, вы будете в центре внимания, — поясняет она, поправляя ткань на моих плечах. — Это платье подчёркивает вашу фигуру, но не выглядит вызывающе, пересудов не будет.

Я смотрю на себя в зеркало. Не узнаю.

— И туфли, — Светлана протягивает лодочки на высоком каблуке. — Примерьте.

Я надеваю. Каблук устойчивый, но высокий. Я чувствую себя выше, тоньше, элегантнее.

— Теперь макияж.

Визажист работает быстро, уверенно. Тени, тушь, помада — не яркая, но выразительная. Волосы укладывает локонами в высокую причёску, один оставляет на плече.

Я смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Красивая женщина. Уверенная. Дорогая.

Его жена.

— Готова? — голос Молотова за спиной.

Я оборачиваюсь.

Он стоит в дверях гостиной. В тёмном костюме, белой рубашке, чёрном галстуке-бабочке. Волосы уложены, лицо выбрито. Он смотрит на меня долго, медленно, следуя взглядом с ног до головы.

— Красиво, — говорит. — Очень красиво.

Юрий подходит. Берёт меня за руку.

— Поехали.

Вечер проходит в огромном зале, где всё сверкает: люстры, бокалы, украшения на женщинах.

Молотов держит меня за талию, как на свадьбе, только теперь я не чувствую себя куклой. Я чувствую себя... его женой.

— Ангелина, познакомься, — он представляет меня одному партнёру, второму, третьему. — Моя жена.

Я улыбаюсь, пожимаю руки, говорю что-то вежливое. Я играю свою роль. И, кажется, у меня получается.

Я чувствую на себе взгляды. Женщины разглядывают моё платье, мои туфли, моё кольцо. Оценивают. Завидуют? Может быть. Мужчины смотрят по-другому. С интересом.

Молотов замечает каждый взгляд. Каждый раз, когда кто-то задерживается слишком долго, его пальцы на моей талии сжимаются чуть сильнее.

Я чувствую это. И мне... нравится.

— Устала? — спрашивает он через два часа.

— Немного, — признаюсь я.

— Скоро уедем. — он наклоняется, целует меня в висок. Легко, естественно. Как будто это нормально.

Я замираю. Не от страха. Оттого, что мне приятно.

— Хорошо, — шепчу я.

Он ведёт меня через зал. У дальней стены стоит мужчина лет шестидесяти, в дорогом костюме, с тростью. Рядом с ним — женщина. Молодая, красивая, с идеальной укладкой и бриллиантами на шее.

— Ангелина, — Юрий держит меня за руку. — Я хочу познакомить тебя с одним человеком. Это Андрей Петрович, — Молотов пожимает мужчине руку. — А это моя жена, Ангелина.

— Очень приятно, — мужчина улыбается. — Юрий много о вас рассказывал.

— Правда? — я смотрю на Молотова. Он не рассказывал мне, что кому-то обо мне рассказывал.

— Только хорошее, — подмигивает Андрей Петрович.

Женщина рядом с ним молчит. Смотрит на меня. В её глазах — холод. И что-то ещё... неприязнь?

— А это Ирина, — Андрей Петрович кивает на женщину. — Моя помощница.

Ирина не поправляет. Не уточняет, что она не просто помощница. Я чувствую, что здесь что-то не так.

— Ирина раньше работала с Юрием, — добавляет Андрей Петрович. — Помните, Юрий Сергеевич?

— Помню, — голос Молотова становится холоднее. — Давно это было.

— Три года назад, — улыбается Ирина. — Я помню каждый день.

Она смотрит на Молотова. И в этом взгляде — всё. Она была с ним. Она хочет быть с ним. И она ненавидит меня за то, что я заняла её место.

Я чувствую, как внутри поднимается что-то горячее. Что-то злобное.

— Приятно было познакомиться, — говорю я сухо, ещё какое-то время Молотов обменивается новостями со своим знакомым, а после вежливо произносит.

— Андрей Петрович, нам пора прощаться, рад был увидеть, — он сжимает мою руку. — Мы поедем.

Выходим из зала. В машине Молотов смотрит на меня с лёгкой улыбкой на губах.

— Ты ревнуешь, — говорит он. Не спрашивает, произносит с уверенностью.

— Нет, — отвечаю я слишком быстро.

— Ревнуешь, — он усмехается. — Это мило.

— Я не ревную, — я смотрю в окно. — Мне просто не понравилось, как она на вас смотрела.

— Она всегда на меня так смотрела, — он пожимает плечами. — Поэтому я её уволил.

Я поворачиваюсь.

— Уволили?

— Она работала у меня. Перестала справляться с обязанностями. — он смотрит на меня. — Флиртовать с начальством — не самая лучшая стратегия для карьерного роста.

Я молчу.

— А ты правда ревнуешь, — он улыбается. Открыто, впервые за долгое время. — Не думал, что увижу это.

— Я не ревную, — упрямо повторяю я. — Просто... она смотрела на вас как на свою вещь.

— А я чья вещь? — он наклоняется ближе. — Твоя?

Я смотрю на него. Его лицо близко. Глаза тёмные, в них — смех и что-то ещё. То, от чего у меня внутри всё сжимается.

— Нет, — шепчу я. — Вы не вещь.

— А кто?

Я молчу. Не знаю, что ответить.

— Ангелина, — он касается моего подбородка. — Ты ревнуешь. Это нормально. Я тоже ревную. Каждый раз, когда какой-то мужик смотрит на тебя дольше трёх секунд.

— Вы ревнуете? — я удивлена.

— Безумно, — он усмехается. — Но я умею это скрывать.

Мы едем домой в тишине. Я смотрю в окно, но ничего не вижу. В голове крутится одна мысль: я ревную его. Я ревную мужчину, которого должна ненавидеть. Что со мной происходит?

Дома я иду в спальню. Снимаю платье, туфли, падаю на кровать.

Через несколько минут он заходит. Раздевается, ложится рядом. Молчит.

— Я не хочу, чтобы ты смотрела на кого-то ещё, — говорит он вдруг.

Я поворачиваюсь.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты смотрела только на меня, — он смотрит в потолок. — Только на меня, Ангелина.

— Но я итак ни на кого не смотрю.

— Смотришь, — он поворачивает голову. — Не замечая. Улыбаешься официантам. Благодаришь водителя слишком тепло. Разговариваешь с Лидией дольше, чем