Развод в 40. Новое счастье - Марина Латрина

— Свободна, — эхом откликнулась я, и в этом коротком слове было куда больше смысла, чем в любом судебном постановлении.

— Знаешь, — отец задумчиво покрутил бокал в руках, — я вот думаю: если бы ты тогда, восемнадцать лет назад, не встретила Петра, а сразу нашла кого-то вроде своего адвоката Станислава… наверное, жизнь сложилась бы совсем иначе.

— Может быть, — я пожала плечами, на удивление спокойно воспринимая этот вопрос, который ещё пару месяцев назад мог бы разбередить незажившую рану. — Но тогда бы у меня не было Серёжи. А без него я бы, наверное, всё равно не была по-настоящему счастлива, как бы удачно ни сложилась остальная жизнь. Так что нет, пап, я ни о чём не жалею. Даже о восемнадцати годах с Петром — они сделали меня той, кто я есть сейчас, а мне, честно говоря, нравится та, кем я стала.

Отец Ани задал непростой вопрос. А как думаете вы — сложилась бы её судьба иначе, встреть она Станислава раньше?

Спустя пару недель после суда я встретилась с Юлей и Оксаной в нашем привычном кафе — на этот раз без серьёзных лиц и планов, просто чтобы отпраздновать окончание затянувшегося кошмара бокалом хорошего шампанского.

— Ну а что там с твоим адвокатом? — вдруг спросила Оксана с тем невинным видом, за которым обычно скрывался самый провокационный вопрос вечера. — Вы же вроде до сих пор общаетесь?

Я почувствовала, как предательски теплеют щёки, и поняла, что скрывать что-либо от этих двоих — дело заведомо провальное.

— Общаемся, — осторожно призналась я. — Он звонит. Часто. И, кажется… я жду этих звонков куда больше, чем следовало бы клиентке, дело которой давно закрыто.

Юля с Оксаной переглянулись с той многозначительностью, с которой обмениваются взглядами люди, давно всё понявшие, но терпеливо ждавшие, пока подруга дозреет сама.

— Мы, вообще-то, заметили это ещё когда ты рассказала, что в тот вечер он лично поехал с тобой забирать Серёжу, — призналась Юля. — Обычные адвокаты за клиентками лично по квартирам мужей не гоняются.

— Мне просто… страшно, — тихо сказала я, впервые за долгое время позволяя себе озвучить это вслух. — После восемнадцати лет с Петром я не уверена, что вообще способна доверять снова. А если это просто иллюзия, реакция на пережитое, а не настоящее чувство?

— Знаешь, что я тебе скажу, — Оксана накрыла мою руку своей. — Настоящее чувство не обязано быть безопасным с самого начала. Страх — это нормально. Ненормально — навсегда прятаться от всего, что могло бы сделать тебя счастливой, только потому что один конкретный человек однажды сделал тебе больно.

Я долго молчала, вертя в руках бокал, а потом кивнула — сначала себе, потом подругам.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Я попробую. Просто попробую, без гарантий и обещаний.

— Большего от тебя никто и не просит, — улыбнулась Юля. — Просто дай себе шанс, Ань. Ты его заслужила больше, чем кто-либо из тех, кого я знаю.

* * *

Дом, в котором мы прожили с Петей почти пятнадцать лет, решили продать сразу после последнего заседания — и нам, можно сказать, повезло: покупатель нашёлся уже на следующей неделе, так что процесс, который я мысленно готовилась растянуть на полгода, занял от силы месяц. Вырученные деньги поделили пополам, как и всё остальное.

На свою половину я купила квартиру в новом жилом комплексе на другом конце города — просторную, светлую, с огромной детской площадкой во дворе и парком в двух шагах, — и с удовольствием переехала туда с сыном, попутно обустраивая пространство исключительно под собственный вкус: без строгого делового кабинета, который так любил Петя, зато с целой стеной для фотографий и маленьким игровым уголком для Серёжи прямо посреди гостиной.

Жизнь понемногу начала возвращаться в привычное русло — с той лишь разницей, что теперь в этом русле не было места лжи, а по вечерам, укладывая сына спать, я ловила себя на мысли, что впервые за долгие годы засыпаю без тревожного узла где-то в груди.

* * *

Первое время Петя исправно приезжал по выходным, забирал Серёжу на прогулки, водил в кино, даже несколько раз оставлял у себя с ночёвкой — я, скрепя сердце, соглашалась, понимая, что как бы сильно ни презирала бывшего мужа, отца у сына отнимать не собиралась.

Но энтузиазма Петру, как выяснилось довольно быстро, хватило ненадолго: сначала прогулки стали короче, потом он стал их отменять «из-за занятости на работе», а спустя пару месяцев звонки с просьбой забрать сына на выходные и вовсе прекратились сами собой, без всяких объяснений, сменившись редкими короткими созвонами раз в две-три недели. Серёжа первое время расстраивался, спрашивал, почему папа больше не приезжает, но дети, к счастью, отходчивы — а рядом довольно быстро появился человек, который приезжал куда чаще и явно не по обязанности.

Со Стасом мы продолжали видеться — сначала якобы по остаточным юридическим вопросам, потом всё чаще без всякого повода вовсе. Он звонил узнать, как продвигается оформление документов, а разговор незаметно перетекал в обсуждение фильмов, любимых мест в городе, детских шалостей Серёжи, о которых я рассказывала с удовольствием, а он слушал с искренним, нескрываемым интересом.

Однажды он заехал якобы «подписать последние бумаги» и остался на два часа, играя с Серёжей в настольную игру про космос, а я, наблюдая за ними с кухни, поймала себя на мысли, что впервые за долгое время вижу рядом с сыном мужчину, который не изображает интерес, а искренне увлечён.

Примерно в это же время в моей профессиональной жизни случился настоящий прорыв: редактор журнала, с которым я сотрудничала уже пять лет — тот самый, что недавно лично извинялся за недоразумение с фальшивыми жалобами, — предложил не разовую съёмку, а постоянный контракт на ведущего фотографа сезонных коллекций. Должность, о которой я мечтала годами, но никогда не решалась добиваться сама, вечно откладывая ради семейных обязательств. Подписывая договор, я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время принимаю крупное профессиональное решение, не советуясь ни с кем, кроме самой себя, — и удивительным образом это оказалось не страшно, а невероятно освобождающе.

Виктор Аркадьевич, узнав о новом контракте, устроил в студии небольшой импровизированный праздник — торт из соседней пекарни и бутылка шампанского, припрятанная, по его словам, «на случай, если кто-нибудь из моих фотографов наконец перестанет прятать свой талант под чужие семейные обязательства».

— Ты знаешь, — сказал он, разливая шампанское по пластиковым стаканчикам,