Всё, что осталось за кадром (СИ) - Лия Султан

— Спасибо, что пришла. Ты настоящий друг.

— Ты тоже, — улыбаюсь я. — Но я прошу тебя, возвращайся быстрее. Я зае… устала, короче.

— Мне больничный закроют только на следующей неделе, Маруся. Врач сказал.

— Печалька, — выдыхаю я, садясь рядом. — Ты меня убиваешь.

В этот момент у него звонит мобильный. Он лежит на тумбочке.

— Подай, пожалуйста.

Я встаю, беру телефон и хмурюсь, пожав губы, увидев, что звонит Дарина. Та самая Дарина. Я подаю ему смартфон, и по тому, как он загорается, вижу — он ждал этого звонка. Я отхожу к окну, делая вид, что рассматриваю унылый больничный двор.

— Привет… Да, всё нормально, перевязку сделали, — пауза, и я слышу, как женский голос что-то быстро говорит на том конце. — Ты… улетаешь? — его голос теряет все краски. — А… ясно. Конечно, я всё понимаю. Да… улетай. Так будет лучше.

Он бросает телефон на одеяло, но он отскакивает на пол. Я поворачиваюсь. Улыбка с его лица сползла, оставив после себя лишь усталую маску боли — далеко не физической.

Я смотрю на него с сочувствием, от которого у меня самой сжимается горло. Он смотрит на меня пустым взглядом.

— Айдар.

— Пожалуйста, ничего не говори, — перебивает он тихо, но так, что я сразу замолкаю.

Подхожу, поднимаю телефон, убираю обратно на тумбочку, а потом сажусь рядом и просто кладу голову ему на плечо. Он тяжело дышит.

— Ей надо лететь домой, — говорит он. — Хотя она собиралась приехать в больницу, навестить меня. Сказала, что переживает.

Не думаю, что она бы приехала. И мне безумно жаль Айдара, ведь он поверил. Он ждал её.

Я молча слушаю и думаю: он красивый, умный, тридцатитрёхлетний мужчина. У него есть работа, карьера, квартира с выплаченной ипотекой. А она… она замужем, но продолжает держать его на крючке, прикармливая крошками внимания, как верного пса, который всё равно будет ждать у двери.

— Ты просишь ничего не говорить, — осторожно начинаю я, — но я скажу: ты достоин лучшего.

— Я люблю её. Знала бы ты, как я кусаю локти, что не поехал за ней в Астану после расставания. Но я писал ей, звонил, просил вернуться. А спустя месяц она выскочила замуж.

Да-да. А потом она сказала, что назло ему… но парам-парам-пам — сразу же забеременела.

— Она качает тебя на эмоциональных качелях. Поверь мне, я знаю. Я была такой же, как ты. Молодой, влюблённой дурочкой.

— Ты про бывшего мужа? — угадывает он, но не знает, что это Миллер.

— Про него, — подтверждаю я.

И я уже собираюсь раскрыть ему имя бывшего, как вдруг в сумке звонит телефон. И кто это может быть? Ну, конечно — Артур.

— Ты где? — его голос в трубке резкий, без предисловий.

— В больнице. Ты… вы же разрешили. Что-то случилось?

— Случилось. Взрыв на заправке в Туркестанской области. У нас там есть кто-то?

Мозг мгновенно переключается с личной драмы на рабочий режим. В глазах у Айдара — вопрос.

— Да… да, есть! — говорю я, уже вставая и хватая сумку. — У нас там стрингер. Я сейчас позвоню Яне, она уже в курсе, наверное!

— Звони, — бросает он и кладёт трубку.

Я смотрю на Айдара. Он уже всё понял по моему лицу.

— Беги, — кивает он. — И… спасибо.

Я возвращаюсь, обнимаю его и говорю:

— Выздоравливай. Прости, в Туркестанской области взрыв на заправке.

— Запрягите стрингера, — отвечает он тут же.

— Сделаем, — киваю и вылетаю из палаты.

Наверное неверно, продолжать ей портить нервы Окликну прилюдно и зачем она вернулась Где тонко — порвется трижды до захода солнца Я плачу — она смеется.

Валерий Меладзе, "Без суеты"

Артур

Ранним утром я пью кофе в своей новой, стерильно чистой алматинской квартире, которую купил после продажи дедовской. До этого там восемь лет жили квартиранты. Ровно столько же я жил в столице, куда уехал по предложению возглавить Департамент информационных программ на национальном канале. Спустя три года я стал генеральным директором нового круглосуточного новостного канала. Там я сделал всё, что хотел: поставил паравоз на рельсы и только расслабился, как на меня вышел один из акционеров АТВ с предложением переехать в Алматы и исправить то, что сейчас происходит на канале. К новостям претензий нет, хотя я вижу, что некоторые технические проблемы замалчиваются. Но к остальным проектам — есть.

В утреннем эфире идёт программа «Сегодня утром». И это самое унылое говно, которое я видел за последнее время. Заставка, студия, плашки — всё устарело. Ведущие — парень и девушка, билингвы, хорошо справляются, переходя с русского на казахский и обратно, но читают откровенно слабые подводки. Я знаю два языка благодаря деду, поэтому могу оценить и то, и другое. Здесь нет драйва, бодрости, креатива. Неудивительно, что рейтинги ниже плинтуса, а на YouTube просмотров — кот наплакал. Тут надо менять всё. И начать, пожалуй, с главного продюсера этого цирка.

В мыслях я уже перекраиваю эту богодельню на свой лад, когда взгляд падает на часы. Пора в спортзал. В Астане я ходил в клуб рядом с домом, здесь же выбрал тот, что в двух шагах от офиса. Удобно.

Пока еду, невольно думаю о том, увижу ли там бывшую. В прошлый раз я опешил, когда заметил, как она встаёт на дорожку в топе и лосинах, обтягивающих упругие ягодицы и стройные ноги.

Только тогда заметил, что её фигура изменилась за эти годы. Исчезла угловатость, появились плавные, женственные изгибы — округлые бёдра, более выраженная линия талии. Она не похудела, она сформировалась. И я, чёрт возьми, не смог отвести взгляд. Это была неосознанная, чисто физиологическая реакция на привлекательную женщину. Женщину, которую я когда-то знал наизусть.

Потом она сошла с дорожки, и я подумал, что на этом всё. Но позже я снова увидел её, когда взмокший и выдохшийся сидел на скамье после жимов. Мара стояла у выхода и разговаривала с каким-то подкачанным типом в форме тренера. Смеялась. А потом подняла бутылку с водой и, запрокинув голову, сделала несколько глотков. Затем опустила бутылку, провела по губам языком, ловя убегающую каплю, и посмотрела прямо на меня.

Наши взгляды встретились на секунду. Может, на две. В её глазах не было ни смущения, ни интереса. Просто констатация факта — «а, ты ещё здесь». И затем она так же спокойно отвела взгляд, словно отвлеклась на пролетающую муху.

А