Мой вызов. Осколки нас - Ронни Траумер

Для меня этот малыш, который, по факту, всего лишь эмбрион, стал очень дорог за кратчайший срок. Не знаю, как объяснить, может, это материнский инстинкт проснулся, но я обязана его защитить. Возможно, меня поймут только мамочки, и мне плевать, что бы сказали люди, я не позволю навредить малышу у меня под сердцем, чего бы мне это ни стоило. Почему-то верю, что Давид понял бы и был бы на моей стороне, если бы встал вопрос, что он выберет: ребёнка или свободу.

Мы обязательно поговорим, и я скажу, что у меня не было другого решения. Он хороший, он поймёт и скажет, что я сделала правильный выбор.

Чтобы у меня не возникло желания «делать глупости», по словам Воронцова-старшего, меня оставили в той же комнате, где я очнулась. По сути, я в плену до суда, и самое страшное, что эти люди — чудовища, и я не знаю, что будет после. Нет никаких гарантий, что меня не прикончат, когда получат от меня, что им нужно.

Стараюсь меньше думать и накручивать себя, чтобы не навредить ребёнку. Вроде как нервничать нельзя, но получается плохо. Разве можно быть спокойной, когда ты в одном доме с уродами, которые ради своих целей готовы сделать тебе аборт в антисанитарных условиях.

За время, проведённое в этом помещении, я поняла, что окно фальшивое. Стёкла просто заклеены плёнкой с изображением зелёного сада.

— Нравится? Это моя идея была, — заявил Ворон с гордостью.

Комната наводит ледяной ужас, если осмотреть её внимательнее. Вся мебель металлическая, за исключением старого дивана, на котором я иногда сплю, чтобы восполнить силы. Возникла мысль, что это пыточная, учитывая стул и стол с ремнями. Ещё здесь есть огромный шкаф, куда тот врач запихнул свой чемодан, но он закрыт на замок. Однако, почему-то уверена, что там всякие жуткие инструменты для пыток, как показывают в кино. Или я сошла с ума и надумываю, потому что понятия не имею, сколько уже здесь нахожусь.

Забравшись с ногами на диван, я смотрю в стену, стараясь не разреветься в очередной раз. От постоянных слёз я уже похожа на азиатку, ощущаю на физическом уровне, насколько опухли глаза. Голова болит, не переставая, словно по ней бьют каждый день, а сердце сжимается, едва вспоминаю, что мне нужно сделать. Мои показания против него убьют его, предательство для моего Давида равно смерти.

— Боже, — выдыхаю, опустив голову на колени, но в этот же момент слышу, как открывается дверь.

— Добрый день, Алёна, — раздаётся голос Воронцова-старшего.

Его я с того дня не видела, и меня пугает, что он пришёл, но, подняв голову, вижу, что у него в руках поднос с моим обедом… или ужином… а то и завтраком, непонятно.

— Вот же чёрт! — морщится, посмотрев на меня. — Это не дело, девочка, — мотает головой и, поставив ношу на маленький столик, на котором некоторое время назад были врачебные инструменты, толкает его в мою сторону. — Что с лицом? — спрашивает, опершись поясницей о высокий стол, похожий на те, что стоят в моргах.

— Да даже не знаю, — изображаю удивление.

— Язвишь, — хмыкает, скрещивая руки на груди.

Предпочитаю молчать, эмоции переполняют, и они такие разные, что не знаю, что изо рта вырвется.

— Не отравлено? — киваю на поднос, откуда доносится аромат куриного супа и запечённого мяса.

— Нет смысла, — мотает головой, и я, помедлив несколько секунд, тяну столик к себе и осматриваю содержимое. — В официанты заделались? — поднимаю взгляд на него и отталкиваю еду от себя, не собираясь есть при нём.

— А ты дерзкой стала? — прищуривается, скривив губы.

— Знаю, что не тронете, — пожимаю плечами и отворачиваюсь.

— До суда, — бросает то, о чём я не так давно думала.

— И потом тоже, как только выйду из зала суда, обращусь к отцу Давида… — не успеваю договорить, как мужчина разражается громким смехом.

— Нахрена ты ему сдалась? — задаёт вопрос таким тоном, словно я дворняжка, претендующая на полцарства. — Грозному плевать на всех, он всегда был только для себя.

— Неправда, у него жена и дочь, и Давид ему дорог, — вру со злости, я ведь понятия не имею, любит ли Тимур Айдарович кого-то или нет.

— Жена и дочь, — повторяет, подняв взгляд к потолку. — Женился он, потому что в карты проиграл.

— Что? Бред какой-то, — фыркаю, не видя связи.

— Бред, согласен, но факт, — произносит и пару секунд осматривает меня. — У богатых свои причуды, слышала это выражение?

— Слышала, — бурчу в ответ.

— Так вот, мы часто собираемся и играем ради удовольствия. В один день в зал клуба, где мы собирались, пробрался малец, ну, паренёк лет двадцати пяти, — начинает рассказывать, глядя в пустоту, словно вспоминает тот вечер. — Заявил, что он чемпион мирового турнира по покеру и сделает Грозного в два счёта. Мы все громко засмеялись, но Тимур принял вызов, а когда встал вопрос, что на кону, пацан сказал, что одно желание в пределах разумного. Как думаешь, что это было?

— Что-то извращённое, наверное, — вздыхаю лениво, но совру, если скажу, что не хочу дослушать.

— В каком-то смысле, — качает головой и продолжает. — Конечно, парень выиграл и озвучил, чего он хочет. А хотел он, чтобы Грозный вытащил из своего же борделя девку, сестру чемпиона, и женился на ней, — заканчивает, и я не знаю, смеяться или сдержаться.

— Глупость какая-то, — восклицаю, не веря всему этому, но понимая, что мужчина в возрасте не станет выдумывать такие сказки.

— Карточный долг — это святое, девочка, — проговаривает, подавшись немного вперёд.

— А ребёнок? — спрашиваю, зная, что у Давида есть сестра, которую он очень любит.

— Ну, Тимур разводиться не спешил, видимо понравилось, как сосёт шлюшка, — ржёт Воронцов-старший. — А ребёнок… наверное, решил к старости лет грехи замаливать, первого ведь он выкинул, — смотрит на меня, явно намекая на Давида.

— В молодости все делают глупости, — какого-то чёрта говорю, почему-то решая защищать дедушку моего малыша. — И хорошо, что осознал, пусть и через годы…

— Какая ты наивная, — вздыхает мужчина. — У него руки по локоть в крови, и он ничем не брезговал в своё время, шёл к цели, не разбирая, кто перед ним, — мужик, женщина, дети.

— Вам-то откуда знать? — фыркаю, и думаю, что он меня пугает, чтобы я не побежала за помощью.

— Дура, — цокает языком. — Когда София пришла к Тимуру, я был с ним за одним столом. Испуганная и наивная, такая же, как