Опасный Лесник - Лина Мак
Мы вышли из квартиры, спустились к ожидавшему такси. Мия молчала всю дорогу до аэропорта, лишь изредка поглядывая на меня с благодарностью, осторожностью, и с тем множеством невысказанных вопросов, что ещё предстояло обсудить в долгой дороге домой.
Но это могло подождать. Сейчас главное было — вывезти её оттуда, где ей больше не было места, туда, где начиналось её настоящее будущее.
Глава 20
Мия…
Такси везло нас в аэропорт по утренним пробкам, и я сидела, прижавшись к дверце, украдкой разглядывая профиль Лёши в свете пробивающегося сквозь тонированные стёкла солнца.
Он молчал. За всю дорогу ни слова, только короткое фразы таксисту, и всё. Смотрел прямо перед собой, скулы напряжены, руки сжаты в кулаки на коленях — будто до сих пор не отпустило то, что произошло на кухне у матери.
Я видела его другим. Совершенно другим человеком, чем тот, кого узнала за месяцы жизни в его доме.
Тот Лёша учил меня разжигать костёр, терпеливо поправлял стойку при стрельбе, смеялся над моими шуткам у камина. А человек, что вошёл в квартиру матери час назад пугал. По-настоящему, до дрожи в коленях, хотя угроза была направлена не на меня.
Я видела, как уверенный, властный, привыкший подавлять Виктор сжался, побледнел, потерял весь свой лоск за считанные минуты. Видела холод в глазах Лёши, тот самый, что, наверное, видели враги на войне перед тем, как переставали быть проблемой.
И теперь не знала, как относиться к увиденному.
С одной стороны — облегчение, почти животный восторг от того, что кто-то настолько силён, настолько беспощаден к тем, кто причинил мне боль. С другой — страх. Не перед ним самим, а перед мыслью, что, может быть, эта жёсткость не для меня. Может, это просто исполнение долга перед погибшим другом, и как только долг закрыт, интерес пропадёт.
Мысли крутились, накручивались одна на другую, пока такси петляло в пробках.
«Он приехал сюда не из-за тебя, — шептал противный внутренний голос. — Он приехал, потому что чувствовал вину перед другом. А теперь, когда дело сделано, Виктор напуган, задача выполнена — что дальше? Отвезёт домой из вежливости и снова замкнётся?»
— Ты молчишь всю дорогу, — не выдержала я наконец, когда до аэропорта оставалось минут двадцать.
— Думаю, — коротко ответил он, не поворачивая головы.
— О чём?
— О разном, — уклончиво бросил он.
Раздражение, смешанное со страхом, прорвалось наружу быстрее, чем успела сдержаться.
— Знаешь, — сказала я резче, чем планировала, — если ты жалеешь, что приехал, можешь просто сказать. Не обязательно возить меня через полстраны из чувства долга.
Он наконец повернулся, и во взгляде промелькнуло что-то похожее на удивление, смешанное с раздражением.
— Что за бред ты несёшь? — спросил он прямо.
— Не бред, — я отвернулась к окну, чувствуя, как подступают предательские слёзы. — Просто пытаюсь понять реальность. Ты приехал, потому что чувствуешь вину перед папой. Разобрался с Виктором — молодец, спасибо. Но это не значит, что между нами всё осталось так же, как было до того, как я солгала тебе. Я и сама понимаю это. Так что спасибо тебе, но…
— Мия, — перебил он, но я перебила в ответ, накручивая себя сильнее с каждым словом:
— Может, тебе будет проще, если я скажу это сама. Мы можем остаться просто... не знаю, друзьями? Ты выполнил свой долг, я в безопасности, а дальше каждый живёт своей жизнью. Не нужно...
— Замолчи, — резко оборвал он.
Я вздрогнула от неожиданной жёсткости тона, но замолчала, глядя на него испуганно.
Больше он не сказал ни слова — только на регистрации, а перед этим с таксистом, с сотрудниками чартера, куда каким-то образом умудрился достать билеты в последний момент.
Полёт прошёл в напряжённом молчании — маленький самолёт трясло на воздушных ямах, и я вцепилась в подлокотник, стараясь не думать ни о полёте, ни о нашем разговоре в такси, ни о том, что, может быть, только что своими руками разрушила единственный шанс на счастье.
В городе, куда прилетели, нас ждала оставленная машина Лёши — грязная после недавнего пути, но целая. Он завёл двигатель, выехал на трассу, и снова повисло молчание — на этот раз ещё более тяжёлое, густое, будто наэлектризованное невысказанными словами.
Мы проехали, наверное, час в полной тишине, прежде чем он резко свернул на обочину, заглушил двигатель.
— Выходи, — сказал он коротко.
— Что? — не поняла я, испугавшись внезапной остановки посреди леса, вдалеке от какого-либо жилья.
— Выходи из машины, — повторил он твёрже.
Я подчинилась, дрожащими руками открывая дверцу, выходя на обочину, окружённую густым лесом с обеих сторон дороги. Он вышел следом, обошёл машину, встал напротив меня, глядя сверху вниз тяжёлым, требовательным взглядом.
— Теперь слушай меня внимательно, — начал он, и в голосе прозвучала та же непреклонность, что я слышала на кухне у матери, обращённая теперь ко мне. — Больше никогда не неси подобной херни про «долг перед отцом».
Я замерла, не ожидав такой прямоты.
— Лёша, я просто...
— Молчи и слушай, — оборвал он снова, делая шаг ближе, так что пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо. — Я не мальчик, чтобы путать чувство долга с тем, что творится у меня внутри последние два месяца. Долг — это когда делаешь через силу, скрипя зубами. А я двое долбаных суток добирался через тайгу, через грязь, через чартерный рейс среди ночи не потому, что обещал покойнику. Я летел, потому что мысль о том, что с тобой может что-то случиться, сводила меня с ума быстрее любой контузии.
Он схватил меня за плечи — крепко, но не грубо, скорее с той решимостью, с какой хватают то, что боятся потерять.
— Ты явилась в мою жизнь и разнесла её к чертям собачьим, — продолжил он, и в голосе прорвалось что-то похожее на отчаяние, смешанное с яростью на самого себя за эту слабость. — Три года я строил стены, чтобы никто больше не смог причинить боль. А ты пришла и разломала