Опасный Лесник - Лина Мак
— Я не специально, — прошептала я, чувствуя, как слёзы наконец прорываются наружу.
— Знаю, что не специально, — его хватка на плечах слегка ослабла, но взгляд остался таким же напряжённым. — Хуже. Ты сделала это, просто будучи собой. Просто существуя рядом, заставляя меня снова чувствовать то, что я похоронил вместе со своей верой в людей.
Он притянул меня ближе, обнимая крепко, почти до боли, будто боялся, что отпустит — и я снова исчезну.
— Я не за долг приехал, дурёха, — прошептал он мне в волосы, и голос неожиданно смягчился, потеряв прежнюю жёсткость. — Я приехал, потому что не мыслю больше своей жизни без твоего дерзкого языка, без твоего упрямства, без того, как ты смеёшься над моими сухими шутками, без того, как злишься, когда я забываю убрать инструменты.
Я разрыдалась в его объятиях. От облегчения, от накопленного напряжения последних дней, от простых, грубоватых, но абсолютно искренних слов, разбивших все мои страхи и накрутки одним махом.
— Прости меня, — прошептала я сквозь слёзы. — Просто я испугалась. Испугалась, что для тебя это только...
— Хватит извиняться, — он отстранился слегка, беря моё лицо в свои большие, огрубевшие от работы ладони. — Лучше пойми раз и навсегда: ты не долг, не обязательство, не память о погибшем друге. Ты — то, ради чего я снова начал чувствовать себя живым после многих лет существования на автопилоте. Понятно?
Я кивнула, всё ещё всхлипывая, но уже с облегчением, а не отчаянием.
— Понятно, — прошептала я.
— Вот и хорошо, — он вытер большим пальцем слёзы с моих щёк неожиданно нежным жестом, разительно контрастирующим с суровостью недавних слов. — А теперь садись в машину. У нас ещё часов пять пути, а мне не улыбается ночевать в лесу, да и Байкал уже заждался.
Слабый смешок вырвался у меня сквозь остатки слёз. Оставшийся путь домой прошёл совершенно иначе — не в напряжённом молчании, а в тихих разговорах, изредка прерываемых моей рукой, легшей на его колено, и его пальцами, накрывающими мою ладонь.
К дому подъехали уже затемно, и напряжение окончательно отступило, уступив место спокойной уверенности — в нём, в его чувствах, в нашем общем будущем, которое, несмотря на все препятствия, оказалось куда крепче любых сомнений и страхов.
Глава 21
Леший…
Я забыл, когда последний раз наряжал ёлки и готовился встречать новый год. Но в этот раз, ходил вокруг молодых деревьев и не мог выбрать, какую же срубить.
— Лёш, ну ты серьезно? — смеялась Мия. — До Нового года, два дня, а ты ёлку выбрать не можешь?
— Это не просто ёлка, малышка. Это же наш первый совместный Новый год, — буркнул я, срубая наконец подходящее деревце одним точным ударом топора.
Тридцать первое декабря выдалось морозным, минус двадцать пять, но безветренным — тот редкий тип таёжного холода, что бодрит, а не убивает. Снег скрипел под ногами так звонко, что казалось, слышно на километры вокруг.
Дом мы украшали вместе, яркие гирлянды, найденные на чердаке ещё дедовские игрушки, которые Мия отчищала от пыли с той трогательной осторожностью, с какой обращаются с настоящими сокровищами.
— Твой дед сам делал? — спросила она, разглядывая деревянную фигурку медведя, вырезанную грубовато, но с явной любовью.
— Сам. Говорил, покупные игрушки — это всё ересь, — я усмехнулся воспоминанию. — Всё своими руками должно быть, иначе не считается.
— Философия на все случаи жизни, — она повесила медведя на самую видную ветку.
Вечером затопили баню, потому что так ни разу и не сводил Мию в неё в прошлый раз.
— Пойдёшь? — спросил я, когда камни в парилке раскалились до нужной температуры.
Мия замялась, впервые за месяцы совместной жизни проявив что-то похожее на смущение.
— Вместе?
— А ты как думала, — хмыкнул я довольно и подмигнул ей. — Дрова зря жёг, что ли?
Она всё же покраснела, но пошла. И то время, проведённое в парилке, а потом в снегу, куда мы оба выскочили с диким хохотом, разгорячённые жаром, стал одним из тех моментов, что запоминаются на всю жизнь ярче тысячи обычных дней.
За праздничный стол, накрытым собственными руками Мии, сели уже в половину двенадцатого. Я достал вино, которое покупал однажды в городе. Мия же не переставала говорить всё подряд, от воспоминаний о Серёге, до наших совместных планов.
Я видел, что она нервничает, но не мог понять, откуда прилетит в этот раз. Уж слишком хорошо я её выучил.
— Лёш, — начала Мия осторожно, крутя в руках бокал, за десять минут до боя курантов, — мне нужно с тобой поговорить про учёбу.
Я насторожился — не от самой темы, а от того, как аккуратно она подбирала слова, будто готовилась к неприятному разговору.
— Ну давай поговорим.
— Я учусь на юрфак, — продолжила она, не поднимая глаз. — Четвёртый курс. Когда сбежала, автоматически ушла в академический отпуск, но там сроки, и если я не восстановлюсь в ближайшее время, придётся отчисляться и поступать заново.
— И что тебя останавливает? — спросил я прямо.
Она наконец подняла взгляд, и в нём читалась настоящая тревога.
— Боюсь, что ты не захочешь, чтобы я моталась в город на сессии. Или что тебе не понравится идея, что я вообще собираюсь учиться, а не просто... — она замялась, — не просто жить здесь с тобой.
Что-то кольнуло внутри — не обида, скорее узнавание собственных застарелых страхов в её словах.
— Мия, — я отставил бокал, взял её за руку. — Ты серьёзно решила, что я собираюсь запирать тебя в этой глуши, как принцессу в башне?
— Не знаю, — честно призналась она. — Просто... есть мужчины которые хотят, чтобы женщина сидела дома, занималась хозяйством, а не...
— Я не те мужчины, — оборвал я её резче, чем планировал, но тут же смягчил тон. — Слушай внимательно, потому что повторять не буду. Мне плевать, насколько ты будешь занята учёбой, карьерой, чем угодно ещё. Единственное, что имеет значение — чтобы ты была счастлива и оставалась