Развод в 40. Я больше не твоя - Валери Овчинникова

Нечего ответить. Неприятно, когда тебя видят без лишних объяснений. В браке Олег часто не видел даже то, что лежало перед ним на тарелке. Андрей за сутки считал слишком многое, и это одновременно удобно и опасно.

— Во сколько встреча?

— В двенадцать тридцать. «Галерея Север». Управляющая будет, юрист со стороны площадки будет. Олегу уже направили приглашение. Веронике тоже, как директору «СоколФуд».

Я медленно ставлю телефон на стол.

— Ты пригласил Веронику?

— Не я. Управляющая компания. После моего звонка и твоих документов.

— Отлично. Значит, утро опять будет культурным.

— Сейчас девять сорок.

— Для меня это еще утро. Я сегодня начала жить в четыре двадцать.

Андрей смотрит на стакан с моим кофе.

— Ты ела?

— Лавров.

— Это не ответ.

— Я взрослая женщина, сама знаю, когда мне есть.

— И когда?

— Когда украденные деньги вернутся на счет, блокнот окажется в сейфе, а Вероника перестанет называть мои рецепты обновлением.

Он молча встает.

— Ты куда?

— За едой.

— Андрей.

— Марина, если ты упадешь в обморок на встрече, Олег назовет это истерикой, Вероника — устаревшим форматом, а я потрачу время на то, чтобы донести тебя до машины. Съешь хотя бы пирожок.

— Ненавижу разумных мужчин.

— Привыкай.

Он уходит к витрине.

Сижу и смотрю ему в спину. Широкие плечи, спокойная походка, ни одного лишнего движения. Не мальчик, не случайный поклонник, не мужчина, который решил развеять скуку разведенной женщины. Сорок пять лет. Своя жизнь, деньги, связи, выдержка. И это его «жду» стоит за каждым действием, даже когда он покупает мне пирожок с капустой.

Неправильное время.

Очень неправильное.

Мне сейчас нужен юрист, бухгалтер, доступ к банку, а не мужское внимание, от которого внутри становится теплее. Тело, конечно, со мной не советуется. Оно двадцать два года честно жило в браке, где секс постепенно превратился в расписание, усталость и «давай завтра, я рано встаю», а теперь рядом стоит Андрей Лавров, который смотрит так, будто помнит меня не только с фартуком и папкой документов.

Возвращается с тарелкой.

На ней пирожок с капустой, кусок творожной запеканки и маленькая вилка.

— Ты купил половину витрины?

— Это завтрак.

— Это моральное давление через выпечку.

— Рабочий метод.

— В моей пекарне против меня.

— Использую доступные ресурсы.

Я беру вилку.

Ем.

Не потому, что он победил. Потому что желудок, предатель, решает напомнить о себе именно после фразы «пирожок». Взрослая женщина может сколько угодно строить из себя крепкую стену, но если с четырех утра она на кофе и злости, капуста приобретает весомый аргумент.

— Доволен? — спрашиваю.

— Да.

— Не привыкай командовать.

— Я не командую. Я убеждаю.

— Ты приносишь еду и смотришь так, что отказ звучит глупо.

— Значит, эффективно.

Я качаю головой и ем дальше. Вкусно. Обидно, что вкусно. Пирожки у Ромы хорошие, даже когда жизнь мерзкая.

До встречи успеваю сделать многое. Петр Аркадьевич присылает проект претензии, Наталья Петровна — выписку, Лена поднимает все публикации с фотографиями выпечки за последние три года, Маша находит в старом телефоне видео, где я объясняю, как делаю глазурь для тех самых булочек. Видео кривое, с шумом духовки и моим голосом: «Не лей сразу весь сироп, испортишь структуру». Тогда я снимала для внутреннего обучения сотрудников и ворчала на Машу, чтобы не снимала мой профиль. Теперь это доказательство авторства. Жизнь любит доставать из чулана странные полезные вещи.

В одиннадцать сорок пять я иду в кабинет переодеться.

Белая рубашка с утра уже успела собрать на себя муку, следы кофе и одну каплю ягодного сиропа. Для встречи с управляющей компанией и Вероникой в роли директора «СоколФуд» хочется выглядеть не как женщина, которую сутки били документами по голове. У меня в шкафу висит запасное темно-синее платье. Простое, закрытое, по фигуре. Я держу его здесь для случаев, когда нужно из пекаря превратиться во владельца бизнеса без поездки домой.

Снимаю рубашку, надеваю платье, поправляю волосы. В маленьком зеркале над раковиной вижу лицо. Уставшее, да. Но не разбитое. Глаза темные, взгляд тяжелый, губы бледные. Достаю помаду из сумки. Наношу. Ничего вызывающего. Просто чтобы лицо не выглядело так, будто я вышла из документального фильма о семейном мошенничестве.

Когда выхожу, Андрей стоит у стойки и говорит с Леной. Оборачивается.

И замолкает.

На секунду.

Короткую, но я вижу. Не девочка уже, чтобы не понимать такие паузы. Мужчина смотрит не на платье. На женщину в нем. И делает это без стыда, но сдержанно. Так, что не хочется прикрыться, а хочется расправить плечи.

— Что? — спрашиваю.

— Ничего.

— Плохой ответ.

— Хорошее платье.

— Это все?

Он подходит ближе, но останавливается на приличном расстоянии. В пекарне сотрудники, клиенты, Нина Павловна в засаде души.

— Нет, — говорит он ниже. — Но остальное скажу не здесь.

Вот и вся моя взрослая собранность.

Уходит куда-то в район пола.

Не полностью. Я все еще помню про три миллиона, Веронику и презентацию. Но тело слышит «не здесь» и понимает это как обещание. Непрошеное. Несвоевременное. Очень живое.

— Остальное пока не требуется, — говорю ровно.

— Пока?

Он подхватывает слово сразу. Упрямый, внимательный, опасный.

— Лавров, документы.

— Конечно.

У него в глазах появляется короткая усмешка. Я разворачиваюсь первой, потому что если продолжить, мы до встречи не доедем, а мне сегодня нельзя опаздывать на собственную деловую казнь.

В «Галерею Север» приезжаем к двенадцати двадцати.

Торговый центр встречает стеклом, блеском, запахом дорогого кофе из сетевой кофейни и пустыми витринами будущих арендаторов. Люди ходят с пакетами, дети тянут родителей к игровой зоне, охрана скучает у входа. Все выглядит так, будто здесь решают вопросы аренды, а не разбирают, кто украл чужие рецепты и назвал это обновлением.