Друг отца. Плата за свободу - Катя Кекс

— Зачем ты ходила в парк? — спрашивает он, заводя мотор машины, водителя Юра отпустил, мы едем домой на его машине.

— Мне надо было подумать.

— О чём?

Я поднимаю голову, смотрю на него, в глазах мужа ожидание.

— О нас.

Он поворачивается.

— И что же ты надумала?

Я молчу. Потом слегка улыбаюсь.

— Что я больше не хочу никуда бежать.

Он сжимает мою руку.

— Это хорошо.

— Это правда.

Мы едем домой. Город проплывает за окном — огни, вывески, машины. Обычная жизнь. Люди, которые не знают, что я продала себя, чтобы спасти семью. Что я ненавидела этого человека. Что теперь я не хочу от него уходить.

Дома Юрий усаживает меня на диван, укрывает пледом.

— Ты замёрзла, — говорит он, проводя кончиками пальцев по моей щеке.

— Немного.

— Я сделаю тебе чай.

— Не надо, я сама, — пытаюсь я встать с дивана, но он мягко опускает свою руку мне на плечо.

— Сиди, я сейчас вернусь, — он не слушает меня, оставляет сидеть в гостиной и просто уходит на кухню.

Я смотрю ему вслед. Молотов возится у плиты: ставит чайник, достаёт кружки, мои любимые, с оленями. Я купила их в прошлом месяце в сувенирной лавке, и он сначала ворчал, что они «не вписываются в дизайн». Теперь пьёт из них сам.

Возвращается с двумя кружками. Садится рядом. Я беру одну, грею ладони.

— Расскажи, — говорит он.

— Что?

— Что ты поняла в парке.

Я смотрю на него. На его лицо — спокойное, выжидающее. В глазах не напряжение, а спокойное терпение.

— Я поняла, что устала бояться, — говорю. — Устала ждать подвоха. Устала думать о том, что будет через полгода.

— А что будет через полгода?

— Не знаю, — я делаю маленький глоток из чашки. — Может быть, я останусь. Может быть, уйду. Но я не хочу решать это сейчас.

— Хорошо, — он кивает. — Не решай.

— Ты не злишься?

— На что?

— Что я не могу сказать «да» окончательно. Что я всё ещё сомневаюсь.

Он ставит кружку. Берёт мою руку.

— Ангелина, — говорит. — Я ждал тебя годами. Подожду ещё. Сколько нужно.

Я смотрю на него. Внутри разливается тепло — не от чая. От слов.

— Ты слишком терпеливый, — говорю.

— Я просто люблю тебя.

Я не отвечаю. Не могу. Слова застревают.

Но я придвигаюсь ближе, кладу голову ему на плечо. Он обнимает меня, гладит по волосам.

— Юрий?

— Да, Ангелина?

— Спасибо, что пришёл за мной.

— Я всегда буду приходить за тобой, — говорит он. — Куда бы ты ни пошла.

Закрываю глаза. Чувствую, как он пахнет, и этот запах закрепляется в сознании, как настоящий и очень родной.

Внутри меня тишина. Не та, пустая и холодная, которая была раньше. А тёплая, уютная, как плед, которым он меня укрыл.

Я не знаю, что будет завтра. Через месяц. Через полгода.

Но сегодня — я здесь. С ним. И мне хорошо.

А завтра разберусь.

Апрель в этом году выдался тёплым.

Я сижу на балконе, укутавшись в его свитер — тот самый, огромный, серый, который пахнет им. Под ногами — пушистый плед, в кружке — ромашковый чай с мятой. Кофе мне теперь нельзя.

Живот ещё почти незаметен — лёгкая округлость, которую можно принять за лишний сантиметр после обеда. Но я знаю. И он знает.

Юрий выходит на балкон с планшетом в руке, но я вижу — он не работает. Он смотрит на меня. Всегда смотрит, когда я не вижу.

— Ты замёрзла? — спрашивает.

— Нет, — улыбаюсь. — Мне тепло.

Он садится рядом, накрывает своей рукой мою ладонь, лежащую на животе. Молчит. Гладит большим пальцем тыльную сторону моей руки.

Я откладываю кружку, переплетаю пальцы с его рукой.

— Ты сегодня какой-то напряжённый, — говорю.

— Нет, — он качает головой. — Просто смотрю на тебя и думаю.

— О чём?

— О том, как всё изменилось.

Я не спрашиваю — что именно. Я знаю. Всё изменилось. Год назад я стояла на пороге его дома с рюкзаком за спиной, полным ненависти и отчаяния. А теперь сижу здесь, в его свитере, с его ребёнком под сердцем, и не хочу никуда уходить.

Таблетки я бросила два месяца назад. Не спросила его — просто перестала пить. Он заметил не сразу. А когда заметил — замер, посмотрел на меня, и в его глазах было столько надежды, что у меня перехватило дыхание.

— Ты уверена? — спросил Юра тогда.

— Уверена, — ответила.

Он не стал переспрашивать почему. Просто обнял — крепко, надолго. А потом сказал: «Я буду беречь вас. Обоих».

Слово «обоих» прозвучало так, будто ребёнок уже был здесь. Будто он уже ждал его.

Через месяц тест показал две полоски.

Я помню, как тряслись руки. Как я вышла из ванной с тестом в руке и не могла вымолвить ни слова. Он сидел на кровати, застёгивал рубашку — собирался на работу. Увидел моё лицо, замер.

— Что?

Я протянула тест. Он смотрел на него несколько секунд — целую вечность. Потом поднял на меня глаза.

— Ангелина... — голос сел. — Это правда?

Я кивнула.

Он встал. Подошёл. Обнял. Я чувствовала, как дрожат его руки — впервые за всё время, что мы вместе. Как он прижимает меня к себе, боясь сделать больно.

— Спасибо, — шептал он. — Спасибо.

За что — я не спрашивала. Я и так знала.

С тех пор он изменился.

Не то чтобы стал мягче — нет. Он всё такой же жёсткий на людях, всё так же командует, контролирует, не даёт слабины. Но со мной... со мной он другой.

Он просыпается раньше, чтобы приготовить мне завтрак. Провожает взглядом до ванной, до кухни, до двери. Если я задерживаюсь в магазине на лишние десять минут, он звонит — спокойно, без паники, но я слышу в голосе напряжение.

— Ты где?

— В магазине, Юрий. Я же сказала.

— Я знаю. Просто... проверяю.

Он проверяет. Всегда. Не потому, что не доверяет — потому что боится. Я вижу это в его глазах каждый раз, когда я ухожу одна. Он не запрещает. Не запирает. Но я знаю, что он волнуется.

Поэтому я стараюсь не задерживаться. Возвращаюсь вовремя. Отвечаю на звонки.

Это не контроль. Это забота. Я, наконец, научилась их различать.

— Ты сегодня к маме? — спрашивает Юрий, отвлекая меня от мыслей.

— Да, — киваю. — Хотела заехать.

— Я отвезу.

— Я сама...

— Ангелина, — он смотрит на меня. — Пожалуйста. Я отвезу.

Я не спорю. Потому что знаю — он успокоится, только когда сам посадит меня в машину, пристегнёт