Друг отца. Плата за свободу - Катя Кекс

Он ложится рядом. Обнимает. Прижимает к себе. И я чувствую тепло его тела, слышу, как бьётся сердце — ровно, спокойно, а моё, как птица в клетке, стучит, не может успокоиться.

— Не торопись, — шепчет он мне в волосы. — Я хочу тебя медленно, постепенно, шаг за шагом.

Он гладит меня по спине. Медленно, лениво. Вверх-вниз, вверх-вниз. Я закрываю глаза, чувствуя, как тело расслабляется, как тает напряжение, которое копилось все эти дни.

— Я скучал, — говорит. — Не только по твоему телу. По тебе. По тому, как ты улыбаешься, когда думаешь, что я не вижу. По тому, как ты морщишь нос, когда пьёшь горький кофе. По твоему голосу по утрам — сонному, хриплому.

Я открываю глаза, смотрю на него.

— Ты замечаешь такие мелочи?

— Я замечаю всё, что связано с тобой, Ангелина.

Он целует меня. Не жадно, не требовательно. Медленно, глубоко, как будто пробуя на вкус. Мои губы все в его власти, он играет ими, ласкает языком, втягивает, отпускает, прикусывает... Я отвечаю тем же, мы словно в одном ритме, он заражает меня своей ленивой медлительностью, мои руки обхватывают его шею, пальцы путаются в волосах.

Он отстраняется. Смотрит в глаза.

— Я хочу тебя, — говорит. — Хочу женщину, которую люблю.

— Юрий...

— Тише, — он прикладывает палец к моим губам. — Не говори ничего. Просто чувствуй.

Он целует мою шею. Долго, медленно, проводит языком от уха до ключицы. Я выгибаюсь, пальцы впиваются в простыни.

— Твоя кожа, — шепчет. — Я ни с чем не спутаю её запах. Шоколад и что-то цветочное. Этот запах всегда со мной, он на моей подкорке, когда ты не рядом, я вспоминаю его и наслаждаюсь этим.

Он спускается ниже. Целует плечи, грудь, живот. Не торопится. Изучает. Я чувствую каждое прикосновение, и тело откликается, дрожит, горит.

— Юрий... — стону.

— Не торопись, — повторяет. — Я хочу запомнить каждую нашу секунду.

Он целует мои бёдра, колени, щиколотки, пальцы ног. Поднимается выше. Я закрываю глаза, теряясь в ощущениях.

— Открой глаза, — шепчет. — Я хочу видеть твой взгляд, хочу, чтобы ты на меня смотрела, чтобы видела, что это именно я, а не кто-то другой.

Открываю глаза. Смотрю на него, его лицо надо мной, серьёзное, сосредоточенное, но в глазах не власть. Нежность. И желание, которое он сдерживает, чтобы не спугнуть.

— Я люблю тебя, Ангелина, — говорит. — Ты слышишь? Люблю.

— Слышу, — шепчу.

Он опускается ниже. Я чувствую его язык там, медленно, мучительно сладко. Выгибаюсь, пальцы сжимают его волосы. Он не торопится. Доводит меня до грани и останавливается.

Юрий поднимается, нависает надо мной. И я чувствую его возбуждение — твёрдое, горячее, прижимается к моему бедру. Он не входит. Ждёт. Трётся, дразнит, сводит с ума.

— Пожалуйста, — шепчу.

— Что «пожалуйста»?

— Возьми меня. Я больше не могу...

Он входит медленно. Плавно. Заполняет собой полностью. Я выгибаюсь, впиваюсь ногтями в его спину. Он замирает, давая привыкнуть.

— Смотри на меня, — шепчет.

Смотрю. В его глазах — всё. Любовь, нежность, желание, страх. Он боится сделать мне больно. Он хочет, чтобы мне было хорошо.

— Бери меня, пожалуйста, бери...

Он начинает двигаться. Сначала медленно, плавно. Потом быстрее, глубже. Я чувствую каждое движение, и тело откликается, раскрывается, тает.

— Громче, — шепчет он. — Я хочу слышать тебя.

Я стону. Громко не сдерживаясь. Он ускоряется, входит резче, глубже. Я кричу от наслаждения, от боли, оттого, что больше не могу терпеть.

Он накрывает мой рот поцелуем. Я чувствую его язык, его дыхание, его руки, которые держат меня за бёдра, прижимают к себе с силой и одновременной нежностью.

Я кончаю с криком, который он заглушает новым поцелуем. Тело выгибается, пальцы впиваются в его спину. Он входит ещё несколько раз, и я чувствую, как он напрягается, как стонет мне в губы.

Тепло разливается внутри.

Мы лежим, тяжело дыша. Он на мне, не двигается. Я чувствую его сердце: бьётся так же быстро, как моё.

— Я люблю тебя, Ангелина, безумно люблю, — шепчет он в моё плечо.

Глажу его по волосам. Молчу.

— Ты не должна отвечать, — говорит он, успокаивая меня. — Я просто хочу, чтобы ты знала.

Я закрываю глаза. Слушаю его дыхание. Чувствую, как его рука гладит мою спину.

Не могу ответить ему. Не сейчас. Но внутри что-то переворачивается, тает, открывается.

Солнце бьёт в глаза. Я щурюсь, отворачиваюсь и утыкаюсь носом в его плечо.

Тёплое. Твёрдое. Пахнет кожей и сном.

Замираю.

Я не убежала. Не спряталась вчера. Просто уснула в его объятиях как будто так и надо. Как будто не было обиды и трёх ночей в пустой холодной комнате.

Его рука лежит на моей талии. Тяжёлая. Спокойная. Пальцы расслаблены — во сне он не сжимает, не контролирует. Просто держит.

Я не дышу. Боюсь разбудить. Боюсь, что открою глаза — и всё исчезнет.

Он вздыхает во сне. Переворачивается на спину, утягивая меня за собой. Моя голова теперь у него на груди. Я слышу сердце — ровно, глухо, бум-бум-бум.

Своё не слышу. Слишком быстро стучит.

Что со мной происходит?

Я осторожно приподнимаюсь, опираюсь на локоть. Смотрю на Юрия. Во сне он другой: без маски, без брони. Морщинка между бровей разгладилась. Губы чуть приоткрыты. Волосы упали на лоб.

Я протягиваю руку. Останавливаюсь в сантиметре. Потом всё-таки касаюсь — кончиками пальцев, едва-едва. Провожу по его скуле, по щетине, по губам.

Он не просыпается.

Я убираю руку. Встаю. Набрасываю его рубашку, иду в ванную.

В зеркале — чужая женщина.

Заспанная, растрёпанная, в огромной мужской рубашке. На шее следы его жадных губ. На бёдрах — отпечатки пальцев.

Я провожу по ним ладонью. Помню, как он гладил меня. Помню его пальцы — сильные, тёплые, уверенные. Помню, как медленно, как будто боялся сломать.

Я включаю душ. Стою под горячей водой, закрыв глаза.

Он сказал, что любит меня. Не раз. Шёпотом, в темноте.

Я не ответила, хотя так хотелось.

Почему я не озвучила то, что вертелось на языке?

Потому что боюсь. Потому что, если скажу — значит, признаю, что он победил. Что я сдалась. Что я — его.

А я и так его. Давно. С той первой ночи, когда не ушла из незапертой комнаты.

Я выключаю воду. Вытираюсь. Смотрю на себя — мокрую, раскрасневшуюся, с прилипшими ко лбу волосами.

Улыбаюсь. Сама не замечая.

Когда я выхожу, Юрий уже сидит на кровати. Голый по пояс, брюки застёгнуты. Волосы мокрые — тоже, наверное, успел встать и умыться, пока