Всё, что осталось за кадром (СИ) - Лия Султан

— Здесь мы не на работе, — говорит он.

— Мне всё равно, я не собираюсь… — начинаю я, но он резко, даже грубо, хватает меня за руку, поднимает на ноги и тянет на себя.

Артур силой прижимает к своей мокрой от пота груди моё тело. Я пытаюсь вырваться, упираясь ладонями в его плечи.

— Отпусти меня, козёл! Отпусти! Я закричу!

Но я уже в плотном кольце его рук. Он давит ладонью на мою спину, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Его взгляд пылает, отражая жар парной и тёмное, злое на самом дне. Но этот телесный контакт — кожа к коже и тяжелое дыхание у обоих — может погубить.

— Не надоело меня провоцировать? — низко рычит прямо у моего лица.

— Мир не крутится вокруг тебя, а ты — не пуп Земли, Артур Миллер.

Я снова бросаю ему вызов, снова смотрю на его губы. И шепчу в них, обжигая его кожу своим дыханием:

— Незаменимых людей не бывает, да, Артурчик?

Всё меняется за секунду. Он фиксирует ладонь на моём затылке, пальцы впиваются в мокрые волосы. Я понимаю. Сейчас. Сейчас он сделает это, поэтому снова пытаюсь вырваться, а он не даёт.

Но в этот момент дверь парной со скрипом открывается.

Он вынужден отпустить меня. Я отскакиваю, спина больно ударяется о горячую плитку на стене. В дверях стоит пожилой мужчина, с любопытством разглядывающий нас.

Артур отворачивается, проводит рукой по лицу, смахивая пот и маску ярости, которая была на нём секунду назад. Я тяжело дышу, чувствуя дрожь в коленях и безумный стук сердца. Воздух, ворвавшийся снаружи, кажется ледяным.

Больше не глядя на него, я выхожу из хамама, быстро забираю полотенце, шапочку и очки и бегу в душ. И уже там я стою под холодными струями, прихожу в себя и понимаю, что мы были в шаге от пропасти.

Почему так путаются мысли Почему так часто меркнет свет Я к тебе пришла из прошлой жизни В этой мне с тобою жизни нет

Любовь Успенская, "Кабриолет"

Я сижу за компьютером, уставившись в монитор. Передо мной — текст, который только что сбросила Ерке после утренней съёмки. И он… никакой. Вода водой, общие фразы, ни одной яркой детали. Чувствую, как внутри закипает раздражение. Она способна на большее, я же знаю.

Набираю её номер. Она поднимает трубку, и на фоне слышно гул голосов и звон кофейных чашек.

— Ерке, где ты?

— Мара, привет! Я в кофейню вышла, за пончиком. Бежать?

— Нет, ладно, — делаю глубокий вдох, стараясь говорить спокойно. — Но как придёшь, зайди ко мне, есть вопросы по тексту.

Вешаю трубку и откидываюсь на спинку кресла. Не стала её по телефону ругать, но придёт — получит. Вот меня Миллер в своё время заставлял переписывать, не жалея. И ничего, справилась же, выжила. Это я теперь знаю, что только так и можно набить руку. Писать, читать, переписывать.

В этот момент на телефон приходит новое сообщение от Жанибека. Мы продолжаем общаться, и он стал для меня каким-то островком спокойной, предсказуемой жизни.

Жанибек: Хорошего тебе понедельника.

Я: И тебе.

Жанибек: Слушай, я понимаю, что отвлекаю, но больше молчать не могу. Давай встретимся?

Я прикусываю губу. Перед глазами снова всплывает утро: бассейн, взгляд Артура, его тело, это безумное соревнование на дорожке и… Мне срочно нужно переключиться. Вытеснить эти опасные, навязчивые картинки. И предложение Жанибека кажется тем самым спасительным кругом.

Я: Хорошо, давай. Только на этой неделе я работаю каждый день до десяти, поэтому, может, в субботу?

Жанибек: Отлично. В субботу. Какую кухню ты любишь?

Я: Я всеядна, поэтому на твой выбор.

Жанибек:Спасибо, что даёшь мне возможность быть джентльменом

Я:Я люблю джентльменов ☺️

Да, джентльменов. Предсказуемых, вежливых, не качающих на качелях.

Мысли прерывает резкий звонок внутреннего телефона. Поднимаю трубку.

— Мара, занята? — узнаю голос Айдара.

— Для тебя нет, — улыбаюсь я. — Что случилось?

— Зайди-ка ко мне.

Поднимаюсь и иду к его кабинету. Вхожу с улыбкой.

— Ты что, с утра соскучился по мне что ли?

Но Айдар не улыбается в ответ. Он смотрит на меня серьёзно, почти сурово. Я опускаюсь на диванчик у стены, и веселье как рукой снимает.

— Меня вызывал Миллер, — говорит он без предисловий.

Я замираю, настораживаюсь.

— Так… и…?

— Меня и Райану. Ты почему не сказала, что она опять слова переставила в подводке? Опять самодеятельность?

— Не хотела тебя нагружать, — пожимаю я плечами. — Я всё разрулила, поговорила с ней.

— Вы ругались? — пристально смотрит он на меня. — Наезжала на неё?

— Ну, как обычно, — не понимаю, к чему он клонит. — А что?

— В общем, это как-то дошло до Миллера. Хрен знает, может, кто-то вас услышал и донёс.

Резко бьёт в грудь неприятное чувство. Мог бы и сказать, например, сегодня.

— Мне он ничего не говорил, — пожимаю плечами.

— А мне сказал, — Айдар тяжело вздыхает. — Вызвал нас обоих. Сказал, что узнал, что такое у Райаны не в первый раз. Сказал мне, чтобы я не спускал это на тормозах и лучше контролировал процессы в редакции. А ей, — он делает паузу, глядя на меня, — велел поумерить свой пыл, потому что её личные амбиции не должны влиять на качество выпуска. И что если она ещё раз позволит себе самоуправство и хамство в адрес коллег, её контракт расторгнут. Мгновенно.

Я сижу, не в силах вымолвить ни слова. В голове гудит. Он знал. Он знал про наш конфликт, про её слова, про мои. И он… принял мою сторону? Публично? Без всяких «воспитательных бесед» со мной?

А потом до меня вдруг доходит.

Его слова про слухи, что мы спим с Арнибеком. Ему не донесли — он это сам услышал! Услышал нашу перепалку с Райаной.

— Он сказал это при ней? — наконец выдавливаю я.

— При ней, — кивает Айдар. — И знаешь, что самое странное? Он добавил, что ценит в людях профессионализм. И надо делать свою работу так, чтобы тебя невозможно было в чём-то упрекнуть.

Я замираю. Миллер однажды сказал мне это, когда я в очередной раз вспылила. Ну вот я и запомнила их, как мантру.

— По-моему, это был такой… завуалированный намёк, — говорит Айдар, всё так же пристально глядя на меня.

— Намёк на что? — спрашиваю я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Ну, вообще-то, эти слова очень похожи на твою коронную фразу, — отвечает он.

Я откидываюсь на спинку