Всё, что осталось за кадром (СИ) - Лия Султан

Я прохожу мимо их столика, чувствуя, как мелкий дождь барабанит по коже. И вдруг ладонь моего спутника ложится на мою поясницу. Совсем легонько, ненавязчиво, но обозначая, что я с ним. Может, мне только показалось, что Жанибек ничего не замечает. Может, он на самом деле увидел то, что не должен был.

Мы садимся за наш столик, и я провожу ладонью по обнажённой руке, пытаясь согреться.

— Тебе холодно? — сразу замечает Жанибек, его брови сдвигаются от беспокойства.

— Нет, всё хорошо, — пытаюсь улыбнуться, но выходит натянуто.

Поворачиваю голову направо. Лучше бы не делала. Артур не сводит с меня глаз. Если он продолжит так смотреть на меня весь вечер, это будет не свидание, а самая настоящая пытка.

Все мои попытки убежать, забыть, начать всё заново разбиваются вдребезги об один его взгляд.

Спектакль окончен Гаснет свет И многоточий больше нет Останови музыку Спектакль окончен Happy end

Полина Гагарина, Спектакль окончен

— Всё нормально? — тихо спрашивает Жанибек, его брови сдвинуты к переносице от беспокойства. — У тебя резко настроение изменилось.

Я вижу искреннюю тревогу в его глазах. Мне ужасно неудобно перед ним. Он такой милый, всё продумал, подарил цветы, а я… сижу, как на иголках и толком не могу ничего сказать.

— Прости, — выдыхаю я, опуская взгляд на белую скатерть. — Просто… за соседним столиком сидит мой бывший муж со своей семьёй. Мы в своё время не очень хорошо расстались.

Жанибек медленно поворачивает голову, чтобы посмотреть. Я замираю, стук сердца в ушах отдаётся. Я боюсь этого момента, боюсь столкновения их взглядов.

И это происходит. Я вижу, как его плечи слегка напрягаются.

— Твой бывший муж смотрит на нас, — констатирует он, возвращая взгляд ко мне. Его голос спокоен, но в нём появилась новая, стальная нотка.

— Чёрт, — прикрываю глаза. Стыд и раздражение на всю ситуацию накатывают с новой силой. — Прости, пожалуйста.

— Ничего страшного, — в его тоне нет ни капли упрёка. — Хочешь уйти? Можно поехать в другой ресторан.

— Нет, не хочу, — отвечаю ровно. — Мне здесь нравится.

— И мне.

Он поднимает руку, и почти сразу же к нашему столику подходит официант.

— Простите, — обращается к нему Жанибек вежливо, но твёрдо. — Скажите, есть ли у вас свободный столик на втором этаже? Мы хотели бы пересесть.

Официант кивает:

— Позвольте, я уточню. Одну минуту.

Он уходит, а я смотрю на Жанибека с огромной благодарностью.

— Спасибо тебе. За понимание.

— Нам правда будет лучше пересесть.

Официант возвращается спустя минуту:

— Да, как раз один столик на двоих на втором этаже освободился. Можете пройти.

— Отлично. Тогда мы пересядем, — говорит Жанибек и встаёт.

Мы поднимаемся, Жанибек подходит ко мне и мягко предлагает взять его под руку. Я киваю, потому что сейчас мне нужна эта опора. Физическая, осязаемая, способная удержать меня на месте.

Мы снова проходим мимо их столика, и на этот раз я смотрю строго перед собой, но всё равно чувствую, как Миллеры провожают нас взглядами. Боже мой, из тысяч ресторанов в городе мы с ними оказались в одном. Что за насмешки судьбы?

На втором этаже просторнее и тише. Наш новый столик тоже у окна, с прекрасным видом на ночной мегаполис. Я опускаюсь на стул и только сейчас осознаю, как сильно свело желудок от нервов. Я голодна и измотана.

Заказываю стакан холодного лимонада и салат с утиной грудкой. А он — просто воду без газа и пасту с морепродуктами. Нам приносят напитки, я обхватываю стакан пальцами и поднимаю его.

— Теперь всё хорошо? — снова спрашивает Жанибек. Сейчас он кажется мне мягким и внимательным. Таким, каким и должен быть настоящий джентльмен.

— Да, — выдыхаю я, и на этот раз в моём голосе появляется искреннее облегчение. — Отлично. Прости ещё раз, что так вышло. И спасибо, что всё решил.

— Не за что, — он отмахивается. Потом делает небольшую паузу. — Не хочу лезть в душу, но… ты же говорила, что вышла замуж в двадцать.

— Да, — подтверждаю я, делая глоток лимонада. — Он был редактором, а я пришла на канал стажёром. Ну и… закрутилось. Потом мы развелись, не сошлись характерами.

Я решаю не говорить ему, что этот самый «бывший редактор» сейчас генеральный директор. Эта информация кажется слишком взрывоопасной для первого свидания. Пусть пока всё останется в рамках «неудачного первого брака».

— А давай про что-нибудь другое, — предлагаю я, чувствуя, как разговор снова скатывается в опасную зону. — Расскажи, как ты попал в свою компанию? Ты вообще из золотой молодёжи или сам всего добился?

Он улыбается, и разговор плавно перетекает в другое русло. Он рассказывает о своём пути, о том, что он из маленького городка Степногорска недалеко от столицы, о том, что в студенчестве подрабатывал официантом, консультантом в «Заре», потом стажёром в аудиторской компании. И вот — построил блестящую карьеру финансиста. Я внимательно слушаю, стараясь утопить в его спокойном, уверенном голосе навязчивую мысль о том, что внизу сидит человек, способный одним своим присутствием перевернуть всё внутри с ног на голову. И что, несмотря на все положительные качества мужчины напротив, эта мысль всё ещё жжёт меня изнутри.

Я выхожу из кабинки, чувствуя лёгкое головокружение от духоты и нервного напряжения. Подхожу к раковине, включаю прохладную воду и смачиваю ладони. Из соседней кабинки выходит женщина, в зеркале я вижу, что это моя бывшая свекровь. Элегантное платье, аккуратно уложенные чёрные волосы, внимательный, оценивающий взгляд. У Миллера мама казашка, но внешне он пошёл в отца. Даниал, кстати, больше взял от матери, чем Артур.

Она тонко улыбается, ставит свою сумочку на край раковины и встаёт рядом, включая воду.

— Здравствуйте, Галия Абаевна, — говорю я первой, и мой голос звучит удивительно ровно.

— Здравствуй, Акмарал, — отвечает она, неторопливо намыливая руки. — Вот так встреча, да?

— Да, — соглашаюсь я, глядя на струйку воды. — Неожиданно.

— Мы, наконец, выбрались всей семьёй, — продолжает она, как будто мы просто старые знакомые, обсуждающие погоду. — А то Артурчик постоянно занят. У нас Даня женился полтора года назад.

— Я так и поняла, — киваю, выключаю воду и беру бумажное полотенце. — Передайте ему мои поздравления.

— Конечно, — говорит она, и в её голосе звучит удовлетворение. — Её зовут Марина. Хорошая девочка, спокойная.

Я вздрагиваю.