Внезапно Папа - Татьяна Любимая

Проходит меньше часа и Никольская звонит сама.

– Все, Насть. Матвей поел, зубы сам почистил, умылся, и уже лежит в кровати, тебя ждет. Малыш, держи телефон, – слышу возню, – давай мы его тебе на подушку положим, а ты лежи, слушай Настю и засыпай. Спокойной ночи!

Леся оттараторила и, судя по тихому щелчку, ушла из детской.

– Матюша, я хочу тебе прочитать детскую сказку-стихотворение. Называется она "Мишка косолапый".

И я читаю ему строчки с выражением и на разные голоса:

Мишка косолапый, по лесу идет.

Шишки собирает, песенки поет.

Вдруг упала шишка, прямо мишке в лоб…

Запинаюсь на полуслове. Я бы с удовольствием сейчас кинула несколько шишек в лоб Шведову. Чтобы заколдованный принц с куском льда вместо сердца проснулся и вспомнил, как сам был маленьким и требовал внимания и заботы. Он сыну спокойной ночи хотя бы пожелал? Или он там с Леськой… беззаботно ужинает?

– Все, Настен, – слышу в трубке взвинченный голос подруги, – уснул ребенок.

– Как быстро. А ты что?

– Я? Я ничего. Папаша мальчика тоже дрыхнет без задних ног. Хотела на ужин его позвать, а он… Такой вечер испортил, – заключает с сожалением.

– Он говорил, не спал несколько ночей, – сама не знаю зачем оправдываю Михаила.

– Подумаешь! В его возрасте можно неделями не спать, – ворчит подруга, чем вызывает у меня улыбку. – Ладно, пойду тоже спать. Впереди твоего Медведя ждет горяченькое утро.

Только я хочу возразить, что Медведь не мой, как подружка отключается.

Утром я встаю бодрым и в хорошем настроении. Все–таки спать в тишине и ни о чем не думать – это кайф. Принимаю душ, а потом критически рассматриваю себя в зеркало. Запускаю пальцы в волосы, оттягиваю – отросли, а борода вообще как у бабая, скоро косы заплетать можно будет.

– Зарос ты, братец. Надо что–то с этим делать, – прищуриваюсь на свое отражение.

Одеваюсь и иду на кухню за порцией утреннего кофе, попутно набираю на телефоне номер знакомого барбера. Он берет трубку довольно–таки быстро, видимо, рабочий день тоже еще не начался.

– Привет, дорогой!

Приветствую Виктора как старого доброго друга и ставлю связь на громкую, кинув телефон на стол. Заряжаю кофе–машину, лезу в холодильник за колбасой и сыром.

– Мишаня, доброе утро! – Запел елейным, с яркими нотками женственности, голосом Витюша, чем вызвал у меня улыбку. – Ты давно ко мне не заходил, я уж грешным делом подумал, ты меня променял на другого.

Да, он "из этих" и ориентации не скрывает, но как барбер – он мастер от бога. Один раз попав к нему на стрижку, закроешь глаза на его цветность и в следующий раз станешь умолять его принять тебя снова. Лучшие салоны города пытаются заманить Виктора в свои стены, но он предпочитает салон попроще. Говорят, у салона есть таинственный "хозяин", но мне Витя как–то проболтался по доброте душевной, что этот салон его личный – подарок любимого.

– Ну что ты, дорогой мой! – отвечаю ему с улыбкой. – Как я мог! Как у тебя со временем сегодня? Сильно занят? Я бы заскочил.

– Миша, ты же знаешь, для тебя я всегда свободен, – Витюша не говорит, поет мелодичным голоском.

– Окей, тогда жди, скоро буду, – подыгрываю ему интонацией.

– Жду, жду!

Поворачиваюсь к столу, чтобы отбить звонок и встречаюсь взглядом с Олесей. Черт, я и забыл, что я не один в квартире.

Медленно, получая эстетическое удовольствие, оценивающе скольжу по девичьей фигурке.

Распущенные волосы перекинуты пробором набок. Косметики нет, личико чистенькое, кукольное. Кожа – персик, так и просится на язычок. Скулы высокие, острые, губки розовые, в меру увеличенные.

Спускаюсь ниже.

Черный шелковый халатик до колен поверх топика или комбинашки с завлекательным ажуром на груди. Тонкую талию подчеркивает широкий пояс. Ножки стройные с круглыми коленками и тонкими щиколотками. Босая. Пальчики с вишневым маникюром.

Очень… очень даже секси. Пятерочка за дресс–код.

Я бы эту Олесю схавал с утра. Но, увы, не сегодня. Раз я принял решение помариновать няньку и присмотреться к ней, то стоит придерживаться плана. А потому – хватит пялиться, Шведов, как кот на колбасу!

Резко поднимаю глаза с вишневых ноготочков до лица. Олеся все еще стоит на входе с широко открытыми глазами. Смотрит то на меня, то на телефон, молчит.

– Доброе утро? – поднимаю бровь, не понимая ее замешательства. – Что–то не так?

– А? Нет, – встрепенулась. – Я это… Я кашу хотела сварить Матвею, он скоро проснется.

– Мхм, вари.

Кофе–машина известила о готовности напитка. Наливаю кофе.

Уходить из кухни не тороплюсь. Присаживаюсь на подоконник. В одной руке чашка, в другой бутер.

– А на вас сварить? Будете?

Олеся теряется в моем присутствии. И выкает. Странно, а вчера была смелее.

– Нет, я привык так, – поднимаю руки с бутербродом и кофе, откусываю.

– М–м.

Олеся неуверенно идет к холодильнику, открывает и тут же мягко хлопает дверцей. Разворачивается ко мне.

– Я вчера ужин приготовила, хотела вас позвать, стучала…

– Уснул. Устал, – поясняю просто.

– Я так и поняла, – девушка жует нижнюю губу. Что–то спросить хочет, а не решается.

– А вообще не стоило, я дома не ужинаю. Мне достаточно завтрака.

– М–м.

Олеся снова "возвращается" к холодильнику, берет молоко. Покрутив упаковку в руке, ставит ее на столешницу. Исследует шкафчики на предмет крупы и посуды. Тянется к верхней полке. Халатик задирается, оголяя круглую подтянутую ягодичку. Щурю глаза, залипнув на аппетитную попку. Красота. Я б ее потрогал на предмет упругости.

Утро становится однозначно ярче и приятнее. А неплохая затея вышла с подружкой стрекозы в роли няньки. Может, достаточно помариновал? Пора показать, что у меня к ней интерес горизонтальный, вертикальный, полувертикальный и прочие позиции, тем более, как я понял еще вчера, Олеся и сама не против.

Кружка и бутер перемещаются на подоконник.

– Помочь? – подкрадываюсь к самочке.

– Ай!

Она отшатывается с испугом в глазах. Коробка с овсянкой выставлена вперед на вытянутых руках как щит.

Так себе защита.

Но поведение няньки подозрение вызывает. Что–то не так.

– Олеся, с тобой все в порядке?

– А? Да… нет… Испугалась.

Странная. Чтобы не пугать сильнее, возвращаюсь на подоконник, отпиваю кофе.

– Михаил,