Внезапно Папа - Татьяна Любимая
– Спасибо, Роман Алексеевич!
Кладу трубку и не знаю, что делать дальше. В итоге сижу как в школе с прямой спиной, жду "директора школы".
А вот и он. Или это не он? Кто это вообще?
Модная стрижка, короткая стильная борода, сам весь свежий и благоухающий в идеально сидящем на могучей фигуре стальном костюме. И рубашка белая, боже, моя слабость – с расстегнутыми двумя пуговицами сверху, а там, под ней, кучерявятся черные волоски, м–м–м!
Темно–синие глаза Михаила сияют, будто он – победитель конкурса красоты. Небо и земля по сравнению с тем гризлеподобным человеком, что предстал передо мной вчера. Шикарный мужчина!
В груди у меня что–то подпрыгивает и ускоряется, сбивает дыхание и не поддается контролю.
– Привет, стрекоза! – Шведов обаятельно улыбается.
И даже это его дурацкое прозвище, каким он наградил меня вчера, сегодня звучит необычно мягко и больше похоже на комплимент.
Надеюсь, он не потому такой добренький, что Леся рассказала мне его тайну, и он предположил, что я теперь тоже в курсе? Мне кажется, меня даже спрашивать не надо, на лице все написано.
Вместо того, чтобы идти мимо в свой кабинет, директор подходит к моему столу и присаживается на край.
С трудом заставляю себя дышать ровно в его неожиданно близком присутствии.
– Здравствуйте, Михаил Иванович, – сдержанно улыбаюсь, старательно не подавая вида, что у меня ладошки вспотели от необычного волнения и внимания. – Вас не узнать.
– Хорош, да? – крутит лицом во все стороны, позволяя разглядеть его с разных сторон.
– Ну да, хоть сейчас на обложку.
От запаха его туалетной воды хочется закрыть глаза и покайфовать какое–то время, летая в эйфории. Готова простить ему все вчерашние косяки и неадекваты.
– Правда? Польщен, – светится ярче самовара.
Смотрю на Медведя, ведь играет! Нормальный он. Для чего тогда Леське про ориентацию наплел? Раскусил ее с идеей охомутать его? Неужели она ему не понравилась? Как Никольская могла не понравиться? Чего ему не хватило в ней?
– Кстати, это тебе. Угадай от кого.
Кладет передо мной маленькую игрушечную машинку.
– Матвей? – вспыхиваю от радости. Даже не думала, что будет так приятно получить подарок от мальчика.
– Ага. Ты представляешь, я на работу, а он со мной намылился. Прибежал, давай обуваться. Такой смешной, – Медведь красиво смеется, вызывая и у меня ответный смешок. Попутно прячу трогательную мокроту под веками. – Кое–как убедил его с Олесей остаться. Но я обещал передать подарок и что ты ему позвонишь.
– Да–да, конечно позвоню, я как раз собиралась.
Пристраиваю машинку к самолетику. Любуюсь. Два от души подаренных подарка от одного мужчины, хоть и маленького, вызывают умиление и тепло в груди. Но больше радует, что Михаил привыкает к сыну и принимает его без раздражения.
– А это от меня.
Передо мной появляется шоколадка. Моя любимая – молочная, с изюмом и орехами.
– Зачем? – поднимаю на директора глаза и зависаю в его темно–синих, почти черных, глубоких.
– Вчера ты меня реально выручила…
Низкий бархатный голос выталкивает меня со дна его очей в реальность. С чего такие перемены? Почему этот мужчина намеренно пересекает черту начальник–подчиненная? Специально распыляет флюиды своей обольстительности на всех, кто в юбке?
Краснею от того, что введусь на провокацию и таю перед Медведем. Разве могут мужчины нетрадиционной ориентации вгонять девушек в краску? Теперь я уверена, что он соврал Олеське.
– … Это меньшее, чем я могу тебя отблагодарить. Но премия твоя, я помню, – быстро добавляет, едва я открываю рот, чтобы сказать, что не стоило. – Я знаю, что цветы девушкам приятнее, но мне захотелось подарить что–нибудь сладенькое… к чаю. Ты же любишь сладенькое?
И смотрит так, будто он сам огромная шоколадка, которая жаждет, чтобы ее съели. Или хотя бы надкусили. В крайнем случае лизнули. И представив, как я пробую на вкус Шведова, чувствую, как лицо мое приобретает цвет вареной свеклы.
– Этот… – во рту внезапно пересохло, – шоколад мой любимый, спасибо.
Что я говорю? Почему поощряю? Надо поставить его на место, отгородиться от него бетонной стеной. Двумя! По кругу!
– Надо же, угадал. Я тоже такой люблю. Я вообще много чего люблю, – понижает голос, – Анастейша.
Как двусмысленно звучат из его уст эти слова. Кровь не успевает отливать от моих щек, вся концентрируется на лице. Надо к бетонной стене добавить ров с голодными крокодилами.
– Не надо… – как же мне не хватает стали в голосе.
– Что не надо? – вижу лукавые всполохи в глазах.
– Называть меня так. Мне не нравится.
Уж лучше стрекоза.
– Мхм, учту. Ладно, – Шведов вмиг становится серьезным, хлопает себя по коленям и поднимается, – пора за работу. Обзвони начотделов, скажи, через полчаса совещание.
Директор скрывается за дверью своего кабинета, а я с облегчением выдыхаю и обмахиваюсь блокнотом.
– Что это только что было?
Если он со всеми секретаршами так заигрывает, то неудивительно, что отбиться от них потом не может. Но я нет. На меня его обаяние не подействует. Мне он не нравится! Надо же, сравнил меня с Анастейшей! До меня только сейчас дошло, почему он меня назвал так. Чертовы самолетики!
Выполняю поручение шефа, обзваниваю всех начальников по списку, что любезно предоставила мне Галя. Она тоже должна быть на совещании, пока Наталья Андреевна в отпуске.
Через двадцать минут в приемной становится тесно – народ собирается. Галина подходит ко мне.
– Как у него настроение? – кивком на дверь шефа указывает. – Злой?
– Да нет, нормальный. Шутил с утра.
– Да? Он умеет шутить? А это что? – Галя берет в руки самолетик и машинку Матвея. – Играешь от скуки?
– Подарки хорошего человека, – пряча ревность, мягко вытягиваю игрушки из рук Галины.
Кинув взгляд на часы, иду в кабинет Шведова.
– Михаил Иванович, – постучав два раза, захожу к нему.
Он, хмурясь, что–то рассматривает в ноутбуке.
– Что?