Кофе, кот и Воронцов - Лиля Брук

- Злиться? - Она наконец оторвала взгляд от экрана и посмотрела на меня. Её зелёные глаза, обычно такие насмешливые, сейчас были плоскими и холодными, как два куска морского стекла. - Нет, дорогая. Я не злюсь. Я провожу лингвистический и криминалистический анализ враждебного текста. А когда я в таком режиме, мне не до эмоций. Это… профессиональная гигиена.

Она отпила чай, не моргнув глазом, хотя он был обжигающе горячим.

- Этот ублюдок перешёл черту, - продолжила она, ставя чашку с таким звонким стуком, что я вздрогнула. - Не твою. Даже не университетскую. Использовать своего собственного сына в качестве дубины, чтобы ударить по тебе… Это уже не игра в репутацию и не борьба за научный приоритет. Это… - она поискала слово, и её губы искривились в гримасе отвращения, - …патология. Клинический случай мелкого, мстительного тирана, которому плевать на всё, кроме своей иллюзии контроля.

Она не договорила, но я и так услышала невысказанное: «И с такими не договариваются. Их изолируют».

- Поэтому, - Анька снова уставилась в экран, и её пальцы забегали по клавиатуре с таким азартом, будто она играла в какую-то жутко сложную, но увлекательную аркадную игру. - Я копаю глубже. Благо, филологическое братство - штука могучая. У меня связи, как у старой электропроводки в общаге - запутано, иногда искрит, но работает. Один знакомый код-мастер, который вместо сонетов пишет алгоритмы, уже наводку дал, где архивы «забыли» закрыть. Другой - король сканированных протоколов - шепнул, в каких папках пылятся самые сочные экземпляры. Так что теперь я роюсь не в курильных сплетнях, а в том, что пахнет не табаком, а нафталином и старой бюрократией. Бумаги. Официальные протоколы с печатями, которые весят как гири. Подписи под решениями комиссий, которые почему-то всегда напоминают мне финал плохого детектива - убийца тот, на кого меньше всего подумали, но все уже догадались. Истории карьерного роста одних - стремительных, как ракета, и таких же внезапных «угасаний» других - как будто кто-то выдернул вилку из розетки.

Она подняла на меня глаза, и в них вспыхнул уже не просто азарт, а что-то более тёмное, почти опасное. Я видела это выражение раньше - когда она готовилась к финальной битве на конференции, когда уничтожала оппонента в научном споре. Но сейчас это было иначе. Сейчас в её взгляде горела холодная ярость, которая не знала границ.

- И знаешь что, Алис? - продолжила она, и голос её стал тише, но от этого только жёстче. - Картинка, которая складывается из этих пыльных папок, становится всё менее «академически-невинной». Она всё больше напоминает сценарий дешёвого политического триллера, но актёры-то - наши, родные, с кафедр! И я собираюсь сыграть в нём главную роль. Роль той, кто вытащит этого мерзавца на свет божий.

Она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.

- Я подниму всех на уши. И не только наших. У меня есть знакомые в журналистике, которые только и ждут такой истории. Есть ребята, которые умеют копаться в чужих финансовых потоках. Я найду всё. Я вытащу наружу каждый его грязный контракт, каждую сомнительную сделку, каждое решение, которое он продавливал в свою пользу. Я доберусь до его прошлого, до его связей, до всего, что он прячет за своим фасадом благопристойного профессора.

Она замолчала, глядя на меня с вызовом.

- Я даже думала позвонить одному человеку. У него специфический профиль деятельности. Он решает проблемы, которые не решаются официально. Ты понимаешь, о чём я.

У меня похолодело внутри. Я знала, что она способна на многое - но не на это. Не на такое.

- Ань, - сказала я тихо, чувствуя, как слова застревают в горле. - Ты серьёзно?

- Абсолютно, - ответила она, и в её голосе не было ни тени сомнения. - Если этот человек хочет войны - он её получит. Со мной. Я не оставлю от него камня на камне.

Я сидела молча, переваривая услышанное. Её слова вибрировали в воздухе, как натянутая струна, и я чувствовала, как внутри меня поднимается нечто новое. Не страх. Что-то другое. Твёрдое. Холодное. Правильное.

Я медленно отодвинула чашку и посмотрела на неё в упор. В груди закипал ледяной гнев - не на Воронцова старшего, а на то, во что она собиралась превратить нас.

- Нет, - сказала я тихо, но твёрдо. - Нет, Ань. Я не позволю. Ты не будешь копаться в грязи. Ты не будешь опускаться до его уровня. И я тебя за собой не потяну.

Она удивлённо подняла брови. Её пальцы, которые только что бегали по клавиатуре, замерли, а в зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на недоверие. Она не ожидала такого ответа. Я видела это по её лицу - она была уверена, что я поддержу её, что я скажу «давай, дай ему по полной, уничтожь его». Но я не могла. Не хотела. Не имела права.

- Алиса, - сказала она, и в голосе её послышалось раздражение. - Ты понимаешь, что он сделал? Что он продолжает делать? Мы не можем просто сидеть сложа руки!

- Мы и не будем сидеть сложа руки, - ответила я, чувствуя, как внутри меня просыпается уверенность, которую я искала так долго. - Но мы не станем играть по его правилам. Я не хочу копаться в грязном белье. Я не хочу становиться той, кто использует его же методы. Если я начну мстить, копать, поднимать архивы, искать грязь, я стану такой же, как он. А я не хочу быть такой же. Я хочу быть собой.

Анька молчала. Я видела, как она сжимает и разжимает кулаки, как напряглись её плечи. Она хотела возразить, но не находила слов.

- Мы выиграем эту войну, - продолжила я твёрдо. - Но только в рамках учёного поля. Только по-настоящему. Мы выиграем грант. Мы проведём экспедицию. Мы сделаем то, что он никогда не сможет сделать. Мы утрём ему нос нашими результатами. Это единственный способ победить его - быть лучшими. Не опускаясь до его уровня. Понятно?

Анька смотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом её лицо начало медленно меняться - напряжение уходило, уступая место чему-то новому. Наверное, уважению. Или пониманию.

- Ты серьёзно? - переспросила она, и в голосе её послышалось что-то, похожее на изумление. - Ты правда думаешь, что это сработает?

- Не знаю, - честно ответила я. - Но я знаю, что если мы станем такими, как он - мы проиграем. Даже если