Кофе, кот и Воронцов - Лиля Брук

Она вздохнула, закрыла глаза, и я видела, как внутри неё идёт борьба. Потом она открыла глаза и усмехнулась - уже привычно, тепло, почти как раньше.

- Господи, Алиса. Ты невозможна, - сказала она, качая головой. - Я пришла сюда, чтобы спасать тебя, а ты спасаешь меня.

- Не тебя, - улыбнулась я. - Нас обеих.

Анька покачала головой, но улыбка её стала мягче. Она снова повернулась к ноутбуку, и её пальцы забегали по клавиатуре, но уже с меньшей яростью.

- Ладно, - сказала она, и в голосе её послышалась та самая привычная ирония. - Значит, будем бить по-научному. Только по-научному. Но если что - я знаю человека, который умеет делать очень убедительные схемы в Excel. Этого никто не отменял.

Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение, которое висело в воздухе последние полчаса, наконец отпускает. Внутри меня разливалось спокойствие - то самое, которое приходит, когда ты наконец понимаешь, что делать.

Анька взяла чашку с остывшим чаем, сделала глоток и подмигнула мне.

- Дамбу будем строить вместе. Ты - результатами. Я - связями. Только честно. Только по-честному.

Я кивнула, и этот кивок был твёрже, чем я когда-либо могла представить.

- По-честному, - повторила я.

За окном темнел весенний вечер, и где-то за стенами продолжала жить своя жизнь та самая война. Но здесь, на этой кухне, среди чашек, книг и полупустой пачки печенья, мы нашли оружие, которое не нуждалось в грязи. Мы нашли себя. И этого было достаточно.

- А теперь, - сказала она, неожиданно щёлкнув крышкой ноутбука и вскакивая со стула с энергией заводной игрушки, - мы идём. Одевайся.

Я уставилась на неё, не понимая.

- Куда? Уже почти десять. И я в пижаме.

- Именно поэтому и идём, - заявила Анька, уже запихивая мой ноутбук подальше и сгребая со стола разбросанные листки. - Потому что пятничный вечер, а ты сидишь в пижаме, изучаешь узоры на чайной чашке и явно собираешься до утра анализировать степень своей обречённости. Это не план, Алиса, это - дорога в эмоциональный тупик.

- У меня завтра… - начала я, но она перебила меня, взмахом руки, будто отсекая ненужную ветвь разговора.

- Завтра у тебя будет тот же самый отчёт, но с более свежей головой. А сегодня у нас с тобой культурная программа. Караоке-бар «Синий феникс». Там уже ждут.

- Кто ждёт? - насторожилась я, подозревая подвох.

- Люди, - ответила она уклончиво, но глаза её весело заблестели. - Очень приятные люди. Один, между прочим, похож на молодого Джона Сноу, только с чувством юмора и без снега в волосах. Другой - на аспиранта-музыканта, который пишет диссертацию по физике, а по ночам играет в рок-группе, и, судя по его рассказам, на его концертах бывает веселее, чем на защитах кандидатских. Живём-то один раз, особенно когда тебя пытаются закопать с помощью плохой фотографии! Лучший ответ - демонстративно живое лицо на фоне цветных гирлянд и кричащих в микрофон незнакомцев.

Она уже натягивала на меня поверх пижамы мой же тёплый свитер, сунула в руки ботинки и смотрела так решительно, что сопротивляться было бесполезно.

- Ань, я не могу… Я не в настроении для веселья.

- Именно поэтому и можешь! - парировала она, нахлобучивая мне на голову шапку. - Стратегическая необходимость. Если ты сейчас останешься одна, то начнёшь строить планы мести или, что хуже, оправдания. А нам нужно не это. Нам нужно показать всем, включая тебя саму, что ты - не жертва, забившаяся в угол. Ты - человек, у которого есть жизнь вне этой дурацкой войны. И эта жизнь включает в себя плохое пение, смех и возможность посмотреть на симпатичных парней, которые понятия не имеют, кто такой Воронцов-старший, да и младший тоже. Это терапия, Кольцова! Шумная и очень эффективная.

Её уверенность была заразительной. Да и сидеть одной в тишине, где каждая мысль возвращалась к тому фото и чату, действительно не хотелось.

- Ладно, - сдалась я, достав из шкафа джинсы. - Но я петь не буду.

- Обещаю, тебе не дадут, - засмеялась Анька, открывая дверь. - У «Снежного Джона» голос, как у тигра с похмелья, он всех перекричит. А мы будем хлопать и смеяться. И, возможно, строить глазки физику-музыканту. Это тоже часть плана - поддерживать боевой дух.

Мы вышли на холодную улицу. Воздух был колючим и свежим, и он вышиб из головы остатки тягучих мыслей. Анька ловко поймала такси, и через пятнадцать минут мы уже входили в шумное, тёмное пространство «Синего феникса», где пахло пивом, чипсами и всеобщей, беззаботной свободой пятницы.

И правда, за столиком уже сидели двое парней. Один - и вправду со сходством с тем самым актёром и с очень добрыми, смеющимися глазами. Второй - в очках и с бородкой, в свитере ручной вязки, выглядел именно как человек, способный говорить о физике и музыке в одном предложении.

Анька представила меня просто: «Моя подруга Алиса, историк, у неё был тяжёлый день, так что мы его сейчас исправим». Никаких подробностей. Никаких намёков.

И знаете что? Сработало. Шум, смех, ужасное пение в микрофон, дурацкие шутки про тексты песен, которые все знали, но никто не помнил до конца… Всё это создавало плотный, живой кокон, внутри которого не было места ни панике, ни обиде. Я не пела. Но я смеялась. И смотрела, как Анька, рыжая и неудержимая, орет «Беспечный ангел» так, будто от этого зависела судьба мира, а её новые знакомые подпевали, не попадая в ноты, но с огромным энтузиазмом.

В какой-то момент, ловя себя на том, что я просто смотрю на это веселье и улыбаюсь, я поймала ту же самую мысль, но уже окрашенную в другие тона:

Мне не было страшно. И не просто спокойно. Было… «легко». Как будто тяжёлый рюкзак с камнями чужих ожиданий и угроз наконец сняли с плеч и позволили просто посидеть, послушать музыку и понаблюдать за жизнью, которая кипела здесь и сейчас, вне стен университета.

Война никуда не делась. Она ждала. Но сейчас, в этом шумном баре, среди смеха и гитарных рифов, у неё появилось нечто большее, чем тылы. Появилась «нормальная жизнь». Та самая, ради которой, собственно, и стоило сражаться. И эта жизнь была громкой, яркой и на удивление весёлой. А тень, умеющая стрелять фотографиями, в этом свете казалась просто плохо проявленным снимком - не более того.

Анька поймала мой взгляд, подмигнула и протянула мне микрофон.

- Держи. Хотя бы притворись, что живешь.

И я взяла его. Не чтобы петь. Просто чтобы почувствовать его вес в руке. Вес чего-то настоящего,