Жена офицера. Я тебя верну - Ира Орлова

– Подожди, я еще не договорила.

Он кивает с явной неохотой. Я же мысленно вздыхаю с облегчением.

– Так вот. Тогда у меня в голове крутилась одна и та же картинка. У тебя, как мне казалось, наконец сложилось всё хорошо. Молодая женщина. Здоровая. Родила тебе ребёнка. Без угроз, без капельниц, без реанимаций, без того, чтобы каждый день думать, кого хоронить первым. Всё логично, всё безопасно. Не то что я... Со своим диагнозом. С животом. С таблетками. С кардиологами, которые смотрят на меня, как на сумасшедшую. Я тогда… правда была уверена, что ты уже сделал выбор. Просто, как обычно, не проговорил его вслух. Ты же всегда так делал, Гордей, – произношу спокойно, без обвинения. – Решал за двоих, держал всё в себе, а мне доставались только последствия. Поэтому я думала: «У него уже есть другая жизнь. Более безопасная. Более удобная. Там ребёнок, которого можно показывать, не боясь, что в любую секунду всё оборвётся. Там женщина, у которой сердце не вылетит из грудной клетки от того, что она по лестнице поднялась бодрее обычного».

Горло перехватывает, но я продолжаю:

– И на этом фоне… Я беременная, как будто лишняя. Не вписывающаяся ни в один твой план. Я правда решила, что единственное, чем могу тебе помочь, – это освободить. От себя. От беременности, от этого вечного страха. От чувства вины. От всего.

Замолкаю на секунду.

– Поэтому я ушла, – говорю прямо. – Да, именно так. Не красиво, не благородно. Без долгого разговора, без круглого стола, без согласования позиций. Ушла. Потому что на тот момент я не видела другого выхода. У меня внутри всё уже умерло: надежда, доверие, ощущение, что мы вообще можем друг друга слышать, а не только доказывать каждый своё.

Я делаю ещё один вдох, чуть глубже:

– Да, я оставила записку. Потому что не верила, что выдержу разговор с тобой. Я знала, что если останусь, ты начнёшь убеждать меня в своём рациональном. А я уже не могла выдержать ни ещё одной твоей правды, ни ещё одной твоей лжи. Я их уже не различала.

Отвожу взгляд в сторону.

– Ты спрашивал, зачем я так сделала. Вот поэтому. Я правда думала, что для тебя будет лучше, если я исчезну. Что ты вздохнёшь свободнее без меня и этого балласта. И да… – поднимаю глаза снова, – я тогда искренне верила, что тебе с той жизнью будет легче, чем со мной.

Отворачиваюсь, наливаю себе воды. Стакан дрожит в пальцах, приходится второй рукой придержать. Делаю большой глоток, холод пробегает по горлу, чуть отрезвляет. Ставлю стакан на стол, смотрю в одну точку где-то мимо него и продолжаю:

– Я уехала к Вике и Серёже.

Голос сначала хриплый, но я выравниваю.

– Не к любовнику. Не в новую семью, как ты, возможно, у себя в голове рисовал. Серёжа – нормальный, но очень конкретный муж Вики. И мой друг, а не кандидат в женихи. Они просто… приютили меня. Дали комнату, кровать и ощущение, что я не совсем одна в этом мире. Помогли с врачами.

Вздыхаю, медленно, чтобы не сорваться.

– Я столько там плакала ночами, – признаюсь. – Иногда тихо, в подушку, чтобы никого не тревожить. Иногда так, что Вика приходила, садилась рядом и просто молчала. И вот именно тогда, между этими капельницами и анализами, я решила, что этот ребёнок будет мой. Только мой.

Делаю ударение на последнем слове.

– Не в смысле запретить отцу видить, а в смысле… – ищу формулировку, – в смысле, что если уж мне идти этим путём одной, если рядом нет плеча, на которое я могу опереться, нет человека, которому могу довериться, то я никому ничем не обязана. Ни объяснять, ни отчитываться, ни доказывать, почему я выбрала жизнь этого ребёнка.

Кухня будто проваливается в тишину. Только холодильник глухо урчит.

– Это некрасиво, – говорю честно. – Эгоистично, по-детски, по-женски, как хочешь это назови. Но я скрыла беременность дальше, потому что не верила, что ты этого ребёнка хочешь.

Смотрю на свои ладони. На синюю прожилку на запястье.

– Я верила в другое, – горько усмехаюсь. – Что ты придёшь с тем своим железным «надо сделать правильно», со своим вечным «думай головой». Что будешь рядом не потому, что хочешь этого малыша, а потому что чувствуешь долг и вину. А жить рядом с человеком, который смотрит на твой живот, как на мину замедленного действия… я просто не вывезла бы.

Голос опускается почти до шёпота:

– И ещё… – глотаю слёзы, – я боялась, что если ты узнаешь после родов, ты заберёшь у меня его. Не потому, что ты чудовище. А именно потому, что ты всегда всё рассчитываешь как лучше.

Поднимаю на него глаза:

– Я знаю тебя, Гордей. Ты бы сел, трезво взвесил: у неё сердце, приступы, лекарства, риск. У меня – стабильная работа, жильё, связи, сила. И сделал бы вывод: «для ребёнка безопаснее со мной». Ты сам себе это подал бы, как благой поступок. И, возможно, с логической точки зрения ты был бы прав. Но я тогда… – качаю головой, – я бы этого не пережила. Я не доверяла тебе. Честно. Не верила, что ты сможешь отделить свою обиду на меня от отношения к ребёнку. Не верила, что ты не попробуешь поступить правильно за счёт меня. И в тот момент я не доверяла уже и себе тоже. Знала, что если ты появишься с этими своими спокойными аргументами, с голосом командира, я начну сомневаться. Начну сдавать позиции. А у меня не было права сомневаться. У меня на руках был маленький человек, зависящий от каждого моего решения.

Опускаю взгляд, выдыхаю:

– Вот так я и пришла к своему только мой, – тихо подытоживаю. – Не потому что мечтала вычеркнуть тебя из нашей жизни насовсем. Не потому что хотела отнять у тебя право быть отцом. А потому что была уверена, что стоит хоть чуть-чуть приоткрыть дверь и ты войдёшь и снова всё решишь за нас двоих. И за него тоже. Решишь по-своему, по-правильному. А я… я просто не была уверена, что выдержу ещё один раз, когда меня ставят перед фактом. Поэтому не рискнула.

Горло сводит, но я не отвожу взгляд.

– Можешь считать меня дурой, – перечисляю, загибая пальцы, – эгоисткой, предательницей, чудовищем. Я, честно, сама себя этими