Мужчина моей мечты, или Овны мимо! - Ника Оболенская
Он может позволить себе транжирить годовой бюджет маленькой африканской страны направо и налево.
Может купить дорогущее украшение… спустить сотни тысяч на наряд, который к концу вечера будет испорчен…
И может купить услуги одной меркантильной крыски, которая вдруг размечталась о большем.
А я могу неделю перебиваться на хлебе и воде, пытаясь сэкономить последнюю копейку…
И горько мне так от этого становится.
— У тебя тут… — хрипло шепчет Дан.
Выныриваю из болота самобичевания.
Алиханов тянется ко мне, касаясь подушечками пальцев щеки и края губ:
— Крем.
Большой палец несколько раз задевает нежную кожу губы, и я неожиданно для самой себя провожу по тому же месту языком, касаясь подушечки.
Дыхание вдруг сбивается, а тепло, до этого сконцентрированное между ног, сменяется жаром.
Мы оба с Даном замираем в этой странной позе.
Вместо того, чтобы убрать руку, Дан неспешно гладит меня, рассылая по телу электрические разряды.
Сглотнув, ловлю его взгляд.
Зрачки расширены на максимум. Венка на виске проступила и бьется в быстром ритме. А я боюсь даже пошевелиться, хотя у самой сердце учащенно отбивает «тум-тум-тум».
Мгновение растягивается, будто судьба дает нам последний шанс выбрать правильный путь…
Разойтись по комнатам, забыть обо всем, что случилось на кухне, а утром собрать вещи и свалить…
— Еще в машине хотел это сделать, — вдруг шепчет Дан.
Его хриплый голос отдается во мне вибрацией.
— Что? — едва слышно отзываюсь.
— Это…
Горячие губы вдруг прижимаются к моим, и реальность лопается, как мыльный пузырь.
Кажется, мы выбрали не тот путь.
Глава 30
Гороскоп Рыбы:
Берегите свое сердце. Вас закружит в романтическом вихре.
POV.Марина
Кажется, мы выбрали не тот путь.
Но, когда я со всхлипом отвечаю на поцелуй, больше ни о чем думать не выходит.
Этот поцелуй не похож на тот наш, «горький».
Сейчас Алиханов не церемонится со мной.
Присваивает с каждым движением губ.
Нагло впихивает в мой рот язык, и я не могу сдержать стон в ответ на это вторжение.
Тянусь к нему каждой клеточкой, зарываюсь руками в короткие волосы. Всхлипываю от ощущения контраста мягкости губ и колкости щетины.
Мне нравится эта несдержанность.
Нравится настолько, что я не сопротивляюсь, когда меня усаживают на колени.
Не издаю ни единого звука протеста, когда горячие большие ладони по-хозяйски проводят вверх по моим обнаженным коленям к бедрам. Сжимают их, перемежая с лаской, от которой внутри меня все сжимается в неконтролируемом спазме удовольствия.
Я только успеваю прерывисто вздохнуть, когда эти самые руки забираются выше, развязывают поясок халата и разводят его полы в стороны.
Ворот давно спущен с плеч, и ладони Дана без преграды касаются изнывающей груди.
Пальцы неспешно выводят круги вокруг сосков, по спирали приближаясь от края ореолы к центру. А потом резко сжимают чувствительные вершинки, крутят их.
Втягиваю воздух сквозь зубы, когда в самом чувствительном месте между ног проскакивает искра.
Неконтролируемо свожу бедра вместе, ерзая на коленях Дана, чувствуя ягодицами ответную твердость его намерений.
Отрываюсь от губ Алиханова, собираясь с силами, чтобы сказать, что я больше не могу.
И тут Дан наклоняется к моей груди и языком обводит ореолу, нежно лаская чувствительную кожу.
Другой рукой он продолжает мять и сжимать второй сосок, и от контраста меня выносит куда-то далеко-далеко за пределы старенькой кухоньки.
Я парю в личном экстазе, когда до моего слуха доносится еле слышный шепот Дана.
Он бормочет что-то про солнце, веснушки, перемежая русские слова и армянские, я едва разбираю. Но часто повторяется «им арев».
А потом Дан поднимает голову и обжигает меня таким взглядом, что можно воспламениться за секунду.
Не знаю, что он читает в моем, но через мгновение я действительно взлетаю в воздух. А приземляюсь уже на холодных простынях в комнате Алиханова.
Света из коридора хватает, чтобы рассмотреть в подробностях обнажающееся тело Дана.
Облизнув губы, наблюдаю, как стаскивается последняя преграда из одежды, и гордость Алиханова приветственно покачивается.
Стереотипы не для этого мужчины, — успеваю подумать со смешком, когда меня накрывают сверху.
— Мариша, еще не поздно передумать. — Шепот Дана поднимает волоски на теле.
Вместо ответа я выбираюсь из рукавов халата и остаюсь только в крошечных трусиках. Обнимаю ногами поясницу Дана, притягивая его к себе ближе. Еще ближе.
Хочу наконец ощутить эту приятную тяжесть желанного мужчины.
И меня без слов понимают.
Снова сводящие с ума поцелуи, снова руки, умело ласкающие мою грудь, снова тихие стоны, которые я все пытаюсь гасить. Его кожа соленая под моими губами, мышцы податливо дрожат, когда я впиваюсь в них, наверняка оставляя лунки от ногтей.
Диван поскрипывает так упоительно, когда Дан прихватывает резинку моих стринг и стаскивает их с меня.
Шуршит в полумраке фольга презерватива.
Я развожу ноги шире, готовая принять его, изнывая от этой пустоты…
Дан обхватывает мое колено, раскрывая меня… и вдруг резко чихает мне в лицо.
Оглушенная до звона в ушах, я сначала не могу поверить в то, что это не галлюцинации.
Но Богдан выдает серию чихов, а потом скатывается с меня, сыпля ругательствами.
— Что… что случилось, — пищу, не совсем понимая, как реагировать.
Еще раз смачно чихнув, Дан пальцем указывает куда-то мне за спину:
— Чудовище твое нашлось… а-апчхи! — Снова оглушительно чихает и скрывается где-то в коридоре.
Вывернув голову, с удивлением замечаю пристроившегося на спинке дивана Пряничка. Сверкая лупами глаз, кот не сводит с меня заинтересованного взгляда.
Зачем-то прикрываюсь халатом.
— И нечего пялиться, обломщик, — костерю рыжего проныру.
Кот в ответ широко зевает, показывая степень