Поворот ненависти - Рамона Анка
Томас управляется с картошкой с таким видом, будто спасает мир.
Тревор?
Он сжег печенье. Дважды.
Ну и ладно, сразу видно, что в будущем готовить будет не он.
Я замираю, наблюдая за ними.
Мелисса командует, Томас молча читает мои мысли, Тревор ворует конфеты и оставляет повсюду следы муки.
Безумие ли чувствовать себя такой счастливой?
Возможно.
Напряжение никуда не делось.
Они это знают.
Я это знаю.
Но сегодня я не хочу об этом думать.
Когда мы садимся за стол в окружении елочных огней и зажженных свечей, в этом доме появляется какое-то особенное сияние.
Хрупкий покой.
Молчаливое соглашение.
Сегодня — только мы.
Мелисса поднимает бокал:
— За семью, которую мы выбираем сами.
К горлу подкатывает комок.
Томас касается моей руки под столом.
Мел весело зыркает на него:
— Я всё вижу, Джексон. Поменьше нежностей… а то меня сейчас стошнит.
И она улыбается.
И в этот момент я понимаю.
Настоящее чудо — не в том, чтобы притворяться, будто всё идеально.
А в том, чтобы принять наше несовершенство.
И в том, что, несмотря ни на что, мы здесь.
Вместе.
Неидеально идеальные.
Сломленные, но настоящие.
Неправильные, но живые.
И на сегодня мне этого достаточно.
19
Четыре месяца спустя.
— Тужься, Джун, тужься, милая, уже почти всё. Показалась первая головка!
Боль кромсает мой живот, словно раскаленное лезвие. Каждый вдох — это придушенный крик, каждая схватка — удар молота, дробящий мои кости. Руки акушерок удерживают меня, а пот заливает лоб и слепит глаза.
Я не хотела видеть ни одного из них. Ни Томаса с его одержимостью, тянущей меня в бездну, ни Тревора с его иллюзией стабильности, которая мне теперь тесна. Я заставила их остаться за дверью, потому что в тот момент тяжесть их присутствия была бы хуже боли, раздирающей меня на части.
Я слышу их голоса, приглушенные закрытой дверью. Слышу их сквозь собственные крики. Двое мужчин, которые разделили мою жизнь и которые теперь делят одно ожидание на двоих.
Хриплый, отчаянный стон срывается с моих губ. Я подаюсь вперед, вцепляясь пальцами в простыню так, будто могу вырвать клочок ткани и освободиться из этих тисков. Акушерка велит мне дышать, но я слышу лишь неистовый стук своего сердца и плач того, кто еще не родился. Я слышу его у себя в голове.
Томас барабанит кулаками в дверь, и я всерьез боюсь, что он её вышибет.
— Впустите их!
Я понимаю, что этот путь мы должны пройти вместе. Как бы мне ни хотелось, чтобы они не видели меня в таком состоянии, я не могу им отказать. Они заслужили право видеть это. Вспышка страха пронзает меня — она сильнее боли. Я не смогу вынести эти роды в одиночку.
Дверь распахивается с грохотом. Они влетают вместе, чуть не сбивая друг друга с ног. Томас с ледяными глазами, в которых ярость мешается с отчаянием; бледный Тревор с дрожащими руками. На миг я вижу их рядом — две крайности моей жизни, встретившиеся в этом аду.
— Не смейте выходить из этой палаты, иначе…
Боже, в собственных ушах я звучу как сумасшедшая. Мне хочется рыдать. Как они вообще терпят мои заскоки? Голос срывается, он пропитан слезами и потом.
Томас встает справа, сжимая мою руку с такой силой, будто хочет передать мне огонь, что сжигает его каждый день, как жизненную энергию. Тревор с другой стороны держит меня неуверенно, но крепко — хрупкий якорь посреди шторма.
Боль возвращается, сокрушительная. Я кричу. Но на этот раз я не одна. У меня есть они оба. И в это мгновение я понимаю, что ребенок, который вот-вот родится, принадлежит не только мне, но и той проклятой судьбе, что связала меня с ними обоими.
Первый крик прорезает воздух. Тонкий звук, но мощнее любого вопля. Мои слезы смешиваются с дрожащей улыбкой, застывшей на губах. Новая жизнь только что явилась в мир благодаря мне. Что-то нежное, чистое и настоящее родилось из чего-то сломленного и гнилого.
— Это девочка, девочка!
Слезы заливают лицо. И мне до безумия нравится видеть, как блестят глаза Томаса. То, что Тревор расплачется, я знала наперед. Он сам как ребенок. Такой милый.
Мне передают малютку, и я прижимаю её к себе. Она пухленькая, вся красная; пухлый ротик приоткрыт, обнажая розовые десны. Волосики редкие и светлые — вылитая куколка. Я улыбаюсь сквозь слезы, когда её крошечная ручка обхватывает мой мизинец.
Схватки возвращаются внезапно, словно разряд тока бьет прямо в матку. Я вспоминаю, что это еще не конец.
— Идет второй! — фыркает медсестра: габариты Томаса и Тревора явно мешают им работать. Я вспыхиваю, но вспоминаю, что они мало что могут возразить. Тревор забронировал для меня целое отделение. Лучшие врачи.
Я протягиваю дочку Томасу, и он берет её без тени страха, словно ждал этого всю свою жизнь. Я выгибаю поясницу — боль в утробе такая сильная, что я слышу, как ругается Тревор.
— Малышка, мне нужна твоя рука, — я киваю. Мне стоило бы извиниться, но сейчас мне плевать на всё. Сколько длится эта пытка? Должно быть, прошло часа три с первой схватки. Я надеюсь, что второй ребенок будет милостивее к своей бедной маме и выйдет побыстрее.
Мелисса в коридоре, висит на телефоне с родителями. Мэддисон и Эзра были в отпуске, когда у меня отошли воды. Узнав новости, они предложили сесть на первый же рейс и вернуться. Мы отказались. Пусть и они хоть иногда расслабятся.
В конце концов, так даже лучше. Дедушка Эзра оказался тем еще занудой: величайший мафиози Бостона