Поворот ненависти - Рамона Анка
— Тужься, милая, тужься!
Входит Мел, прижимая телефон плечом к уху, и ободряюще улыбается, вытирая пот с моего лба. Боже, не знаю, что бы я делала без неё. Каждую гормональную истерику, каждую прихоть, сомнение и страх я переживала вместе с ней. Вместе с этими двумя здоровяками, конечно, но должна признать: в последние месяцы они стали просто невыносимо опекающими. Впрочем, это было предсказуемо.
У великого Макарена вот-вот появятся двое внуков. Слух разлетелся быстро, и мы стали мишенью. Мои дети еще не родились, а уже в опасности. Этого и следовало ожидать.
— А-а-а, черт!
Я тужусь изо всех оставшихся сил и, наконец, чувствую, как с последним рывком выходит второе тельце. Второй крик бьет по барабанным перепонкам. Он громче, требовательнее. Должно быть, мальчик. Мел подпрыгивает на месте так, будто это её дети, и вопит в трубку, не сдерживая восторга:
— Они родились!
— Это мальчик.
Доктор Календа выглядит облегченным. Он не перестает повторять, как редки естественные роды двойни. Малышка оказалась на руках у Тревора, который смотрит на неё в оцепенении. В отличие от Томаса, он более неуклюжий, напуганный и шокированный. Я удивлена, что Томас позволил ему её держать.
Тревор, кажется, не знает, куда смотреть. Его взгляд мечется от девочки в его руках к крошечному хнычущему комочку у меня на плече, затем на меня и на кровь, всё еще пачкающую мои бедра. Удивительно, как он не грохнулся в обморок.
Я ласкаю сынишку, целую его в лобик и перевожу взгляд на своего «доброго великана».
— Отдашь её мне, любовь моя?
В его глазах — тревога. Теперь я зову его «мистер Паника». Я улыбаюсь тому, как он боится сломать это крошечное создание у себя в руках. Он обращается с ней, как с хрустальной, и моё сердце бьется быстрее при виде этого.
— Да, положи её на другое плечо, им нужен контакт с матерью, я хочу, чтобы они взяли грудь, — властно вмешивается Томас. — Амелия чистая, приведите в порядок Александра и верните его ей. Мел, подай подушку для кормления, которую мы купили.
Календа смотрит на меня с недоумением.
— Джун, вы уверены? Кормить одного — это изматывающе, при двойне часто выбирают бутылочку. Когда они подрастут, будет сложно подстроиться.
— Док, ну серьезно, побольше позитива, — я, кажется, слегка на грани истощения. Если он думает, что заставит меня отступить, он ничего не понял. Я прекрасно знаю пользу материнского молока для иммунитета моих детей.
— Ладно, сдаюсь. Но будьте осторожны.
Это звучит скорее как приказ, чем как совет. Тревор в ответ картинно отдает честь.
20
1 неделя спустя
Мальчик и девочка.
Парочка маленьких «паппацицци», как их прозвал Тревор, — они же главный источник нашего ужаса на этой неделе.
Они начинают орать в унисон каждый раз, когда проголодаются.
Джун и Мелисса накупили какое-то позорное количество подушек для кормления. Из десяти штук сегодня подошла, дай бог, одна.
Они вместе едят, вместе плачут… а иногда, кажется, даже вместе улыбаются. Младенцы не умеют улыбаться, но эти двое — явно исключение.
В этих крошечных ямочках на их чудесных щечках заключен весь мой мир.
Джун то плачет, то смеется. То смеется, то плачет.
Я реально схожу с ума.
Сейчас дети приклеены к ней двадцать четыре на семь. Они не перестают сосать и орать.
Наш домик в горах теперь стал постоянным пристанищем.
Наверное, потому что ни у кого из нас не хватает духу задать ей вопрос, который нас так мучает: сможем ли мы все жить под одной крышей? Может, в городе. Или поближе к Дирфилду.
Рано или поздно нам придется вернуться к учебе.
Мы это обсуждали и более чем уверены: Джун нужны мы оба.
И в это «мы» обязательно входит Мелисса.
С тех пор как родились близнецы, она ни на шаг не отходит от Джун и детей. И это удача, потому что она единственная, кто, кажется, понимает её с полуслова.
Тревор только что вырубился с моей дочерью на руках, откинувшись в кресле, которое Джун часто использует как кровать после кормления.
Мелисса заводит очередную стирку за день.
Дети мараются… проклятье, как же они мараются.
Чего никто из них не знает, так это того, что за пределами нашего заколдованного мира только что началась война.
Отец Тревора не простил предательства своему сынку, который выбрал нас вместо собственной семьи.
Этот ублюдок атакует все наши склады.
Конечно, люди моего отца сильны. Ущерб пока невелик.
Но его цель — не только деньги.
Его цель — Джун.
Сообщения. Изуродованные тела.
И на каждом оставлена одна и та же записка:
«Ты и эта шлюха отобрали у меня сына, Джексон. Теперь твоя очередь терять то, что ты любишь».
Моя Джун — живая мишень.
И она об этом еще не знает.
Мои дети…
Ничто не ранит меня сильнее, чем осознание того, какому риску я подвергаю тех, кто меня любит.
Я — сплошная беда.
Гребаная катастрофа.
И именно поэтому скоро я приведу свой план в действие.
Они будут в безопасности.
Пока я буду зачищать территорию.
Джун, Тревор, Мелисса, Амелия и Александр не будут страдать из-за меня.
21
Первые лучи утреннего солнца безжалостно режут мне глаза.
Я не спала уже несколько дней, если не считать пары часов, украденных то тут, то там, когда Мелиссе удается забрать одного из двоих, а