Научи любить. После развода - Марика Крамор

Вот же розовая дрянь!

— Лайм, что у вас там приключилось? — переживает Кристина, пока провожает меня до такси. Глядит настороженно.

— А то, что мой муж оказался с гнильцой. Пока без подробностей.

Нервно сдуваю выбившуюся прядь волос. Не сразу понимаю, почему так холодно и скользко идти: я даже туфли не переодела! Так и иду! Как дура! На шпильках по снегу!

Еще и плечи холод покусывает.

— Господи, — ахает подруга, — ты же совсем раздетая! Погоди, я пальто принесу! И обувь!

— Да не надо уже. Я из машины в машину. Потом заберу одежду.

Атласное платье насыщенного темно-зеленого оттенка холодит кожу. Подол уже, конечно же, намок.

Плевать! Да и какая уже разница?!

— Ведь так нельзя! Ты с ума сошла?! Заболеешь!

— Все нормально.

— Куда ты? Домой?

— Нет. Меньше всего я хочу сейчас домой.

— А куда?

— Если б ты спокойно отмечала в городской квартире, то заявилась бы к тебе со слезами. А так… Не знаю.

— Настолько все плохо?

— Да. Мы с Антоном разводимся.

Крис шокированно замирает, не в силах вымолвить ни слова.

А мне становится горько даже от осознания, что мне действительно некуда ехать.

Родители в пансионате. Ключей от их квартиры у меня нет, они оставили их соседке, чтобы она поливала цветы и каждый день кормила рыбок. Это проще, чем мне все праздники к ним мотаться.

Сейчас я жалею, что не сделала личный дубликат. На всякий случай.

Потому что я просто не знаю, куда мне податься.

— Адрес этот?

Водитель дублирует адрес, указанный в приложении, и я мотаю головой.

— Нет, другой.

— Называйте.

Готовится вбивать улицу в навигатор.

— Поехали пока прямо. Чуть позже уточню адрес.

ЛАЙМА

Стекло такси ледяным пятном прижимается к виску. Я впитываю кожей морозную прохладу, и мне становится чуточку легче. Равнодушно выглядываю в окно, но не вижу ничего: ни мелькающих фонарей, ни заснеженных улиц.

Перед глазами стоит неприятная картина: густая беспросветная тьма и шепот, что навечно врезался в подкорку. Мне всегда казалось, что я точно знаю, как отреагирую при тех или иных обстоятельствах. Глупости это все. Никто не знает, как он поведет себя в сложной ситуации.

Я вздрагиваю. Воздух в салоне спертый, пахнет старой кожей и противным ароматизатором «Хвоя». Дышать невозможно. Легкие сжимаются, отказываясь работать.

Опускаю стекло, и ледяная струя тут же врывается в салон, бьет в лицо, но облегчения не приносит. Хочется лишь поежиться от холода, который теперь живет где-то глубоко внутри, за ребрами.

— Так куда едем, девушка? — раздается спереди усталый голос водителя.

Мысль работает медленно, с перебоями, как поврежденный процессор.

Куда-куда… Да откуда же я знаю, куда?! Я вообще никуда не хочу, только бы из машины выйти поскорее, иначе задохнусь, это точно!

На самом деле, мне действительно некуда идти. Новый год через три часа! Все с семьями, друзьями. Домой я сейчас точно не поеду! И выяснять я сегодня уже ничего не хочу.

Антон пытается дозвониться до меня, но я переключаю телефон в беззвучный режим и прячу гаджет в сумочку. Сегодня меня ни для кого нет. Это же надо, а? Еще утром я отпаривала платье и готовила ему завтрак! А теперь вынуждена подать на развод. И чем быстрее, тем лучше.

— Девушка, меня слышно, нет?

— Да слышно, слышно.

Громко поговариваю название улицы и номер дома, голос мой звучит хрипло и неузнаваемо. Ну а что? В офис поеду, да. Куда мне еще сейчас податься? Ключ от кабинета и пропуск в здание всегда лежат в сумочке. Там будет тихо, пусто и темно. Как раз никто не увидит, как мир, вывернутый наизнанку, медленно и методично размазывает меня по полу.

Таксист что-то недовольно бормочет в ответ, но я уже не слушаю. Закрываю глаза, надеясь, что тьма перестанет быть такой предательской. И вообще. Я капец как сегодня уже устала!

Когда машина останавливается, я дожидаюсь, пока спишутся деньги в приложении, и выхожу на улицу. Морозный воздух обжигает легкие.

Подъезд офисного здания совсем близко, но шлагбаум не поднимается: к нам нужно заказывать пропуск.

— Спасибо, — роняю, выбираясь, наконец, на улицу. Только делаю шаг и… ОЙ!

Тротуар передо мной — сплошная зеркальная поверхность. Гололед жуткий. Вроде как чем-то посыпали, но толку-то?!

Я со вздохом гляжу на свои ноги. Изящные, почти невесомые туфли на каблуке, который минуту назад казался верхом элегантности, а теперь выглядит издевательством судьбы. Вечернее платье, легкое и нелепое в этом зимнем безразличном городе... Все-таки нужно было прислушаться к Кристине!

Что ж… ладно. Делаю первый шаг. Затем второй. Аккуратненько начинаю пробираться вперед, отплясывая немыслимые пируэты, чтобы не упасть. Ноги держат нетвердо, подкашиваются. Ну в общем, кто ходил на шпильках по льду, должны меня понять! Я пытаюсь поймать равновесие, цепляясь взглядом за спасительную точку впереди, но тротуар своенравно уходит из-под ног с обманчивой плавностью. Ой-ой-ой! Не надо, не надо! Все происходит очень быстро: колени сами подгибаются, я проезжаю вперед и… заваливаюсь. С тихим унизительным шлепком и коротким сухим хрустом. Почему-то я вспоминаю шуршание Иркиной юбки.

Сначала я не понимаю, что это за звук. И только спустя несколько секунд вижу: каблук на левой туфле отломился и нелепо валяется на льду. Одновременно взгляд мой ощупывает бедро… спускается ниже: на тонком шелке платья зияет небольшой, но безжалостно четкий надрыв. А еще… вообще-то, здесь грязно!

Приехали, называется!!!

Я сижу на льду, и по телу разливается странное пронзительное осознание всей глубины новогоднего пафоса и праздничной нелепости.

Ладно. Из плюсов: испортился только один каблук. Хотя еще не совсем ясно: плюс это или минус. Буду надеяться, что платье не разойдется по шву. Ситуация настолько абсурдна, что из горла вырывается нечто среднее между смехом и рыданием. Я поднимаюсь, с трудом удерживая равновесие, скольжу ко входу. Сломанный каблук отправляется в урну сразу же. Совсем как наш брак, который Антон выбросил на помойку. Хм… символично.

Дверь в офисное здание у нас тяжелая. Толкаю ее плечом, прикладывая невероятные усилия. Внутри циркулирует теплый воздух, безжалостный свет люминесцентных ламп режет глаза.

Из своей коморки выходит Николай — один из наших охранников — и останавливается перед турникетами. Лицо его, обычно невозмутимое, сейчас выражает целую гамму эмоций: удивление, легкий шок, попытку сохранить профессиональное достоинство. Его взгляд скользит по испорченной обуви, по моему порванному платью, по лицу, на котором все написано.

— Добрый